Кажется, этот звук нервировал Фосса — эмиссар ускорил шаги.
Они вернулись в камеру. Макнил и Йо сидели рядом, так близко, что рыжие волосы смешались с тёмными.
— Эмиссар покопался в своих арсеналах и отыскал для нас оружие, — проинформировал их Литвин. — Оно уже здесь. Что-то вроде экологической бомбы — разрушает среду обитания, но не полностью, а селективно. Осталось только дёрнуть за верёвочку.
— Так дёрни, — молвила Макнил. — Надеюсь, долго мучиться нам не придётся?
Литвин скосил глаза на Фосса. Фигура журналиста напоминала сейчас изваяние, лицо окаменело, тонкие губы были плотно сжаты.
Очевидно, он приготовился к отбытию.
— Эмиссар сказал, что может взять одну из вас в безопасное место. Я думаю… — начал Литвин, но Йо его опередила:
— Я остаюсь с тобой. Я должна остаться! — мягким движением она прикоснулась к животу Макнил. — Лучше спасти две жизни, чем одну.
— Тогда отодвиньтесь от неё, — пробормотал сквозь зубы Фосс. — Дальше, дальше! Мне нужно пространство… Вот так!
В отсеке повеяло холодом, и Макнил не стало.
Фосс повернулся к Йо.
— Кажется, сегодня я в ударе, милая леди. Может быть, фокус выйдет вторично.
С негромким хлопком он растворился в воздухе. Йо приподнялась, вытянула руки к Литвину, но не успела до него дотронуться. Хлопок, порыв ледяного ветра, и она исчезла. Литвин был в одиночестве. Только бурая масса по-прежнему пульсировала в центре камеры, но считать её живым существом не стоило. Квазиживым — ещё куда ни шло.
— Вероятно, мне сделали подарок, — произнёс Литвин, поглядывая на мерно пульсирующий холм.
— Ну, теперь мы тет-а-тет, приятель, и сведём наши счёты без посторонних.
Не торопясь, он направился к проходу. На душе было легко и светло; с каждым шагом он все дальше уходил от мира, где оставались его родные, Эби, Йо, древняя крепость в Смоленске, с детства знакомые улицы и зелёные речные берега. Он уходил из жизни, но приближался к погибшим товарищам — к Родригесу и Коркорану, Шеврезу, Прицци и всем остальным; и Би Джей Кессиди, первый после бога, ждал его в конце пути и одобрительно кивал: давай, лейтенант-коммандер, делай, что положено, а мы уж тебя встретим как адмирала, в почётном строю и с салютом.
Не надо салюта, отвечал, усмехаясь, Литвин, салют я сам произведу, такой салют, что небо вздрогнет. Вот интересно, что потом… Не хотелось бы задохнуться или лежать раздавленным, точно червяк, лучше уж смерть от холода, благородная и подходящая для астронавта.
