Секунда — и двое пожилых пассажиров вылетели в придорожную пыль. Казаки уже шуровали в вещах: в сундуках, баулах, объемистых тюках.
— Кто вы такие?! — поднялись на ноги жертвы. — Вы не имеете права! Мы послы! Послы от короля польского и литовского Сигизмунда к наместнику Сулеймана Великолепного в Крымском Стамбуле мудрому Ахмед Энверпаше! Я посол, а это мой помощник. Отпустите нас немедленно, или вас всех посадят на кол! Всех! Гастон, да покажите же им, наконец, посольскую грамоту! Не видите, они не понимают ни слова.
— Смотри, что тут есть, княже! — выбрался из кареты казак со шкатулкой красного дерева в руках.
— Вы русские? — осекся посол.
— Князь Андрей Сакульский к вашим услугам, — сбросив халат, выпрямился Зверев. — Изволю вести рейд по османским тылам. А вы тут какими судьбами?
— А-а-а! — Посол кинулся к шкатулке, попытался ее вырвать — и тут же получил от непривычных к таким выходкам казаков саблей вдоль позвоночника. Возле его сапог моментально натекла лужа крови, кафтан на спине медленно расползся, обнажая белую спину с глубоким рубцом.
— У-у-у! — Гастон, сорвавшись с места, кинулся к камышам, но почти сразу получил подножку и растянулся в траве. Холопы навалились, связали ему руки за спиной.
— Сгораю от желания заглянуть в этот сундучок… — Андрей сам подошел к казаку, поднял крышку и достал толстый свиток из нескольких грамот с сургучной печатью, свисающей на шелковом шнуре. Развернул, просматривая строки. — Договор… Даже не проект, уже договор. Обязанности султана, обязанности крымского хана.
Похоже, хан тоже должен где-то подписаться или что-то…
— Обычно срезается печать государя, который послал, а вместо нее вешается печать того, который утвердил, — пояснил Адашев. — Можно посмотреть?"
"— Даже очень, — передал ему документ Андрей. — Похоже, друг мой Даниил Федорович, нам с тобой срочно пора в Москву.[32]
Своевольники
Торопясь по торной дороге на север, ватажники встретили на своем пути еще два обоза, на этот раз торговых, и еще нескольких прохожих.
От желания казаков ничего не зависело — оставлять свидетелей они не могли. Зато их поезд вырос в размерах почти до полутора сотен возков, три десятка воинов смогли перейти на более привычный способ путешествия — верхом.
К концу третьего дня православные воины наконец-то выбрались из горной теснины в волнистую, как штормовое море, степь и тут же свернули с тракта в высокий упругий ковыль, колеблющийся от легкого дуновения ветерка.
