Нещадно скручивающая мое тело все это время боль в один момент прекращается, и тут же, я не успеваю даже вздохнуть, как помещение оглашает звонкий детский крик.
— А вот и она… А вот и наша малышка… Девочка у вас, поздравляем…
Девочка… Гордей так и говорил… он будто знал…
— Поздравляем…
Я улетаю в какое-то неизведанное поднебесье…
Мне на грудь, обдавая лицо ветерком, ложится что-то белоснежное, а потом… мои руки дрожат, а на глаза навертываются слезы, потому что чувствую теплый комочек прямо у сердца. И могу дотронуться теперь до нашей… малышки…
В поднебесье… От счастья.
От непередаваемого счастья, что вдруг обрушивается, а боль… о ней я забываю в этот же самый момент. Какая боль? Ее и не было, не было, а зато…
— Арин… Бельчонок…
Голос Гордея срывается, а мой… мой тоже… А еще звенит от счастья…
— Гордей, у нас девочка….
— Ты такая молодец, Бельчонок, справилась…
— Да, все хорошо.
Гордей целует меня в волосы. Его ладони накрывают мои, дрожащие и прижимающие к груди нашу замечательную, такую желанную и любимую, такую звонкую уже с самых первых секунд жизни малышку.
— Так, сейчас нам необходимо забрать на минуту, взвесить, измерить. И… с вами закончить. А потом… мамочка, сможете приложить вашу малютку к груди.
***А уже спустя каких-то двадцать минут я лежу, переодетая в чистое, на новой кушетке, и кормлю нашу с Гордеем, уже умытую и завернутую в новую чистую пеленку дочку.
Все прошло без осложнений, уже ничего не болит, или я просто не чувствую. И сейчас летаю, как на широких, расправленных огромных крыльях.
Конечно же, лежу и наслаждаюсь, не могу налюбоваться, а Гордей сидит рядом со мной, с нами, обняв, и просто смотрит.
— Ты был прав, Гордей, — говорю я, — это девочка.
— Очень красивая… Пойдет в тебя, Арин.
И он целует меня в губы быстрым нежным поцелуем.
Я рада, что он думает так, для нас наша дочка и правда самая красивая. Несмотря на чуть красноватую кожу и кривоватый сплюснутый носик.
Врачи нам сказали, что он выправится в первый же месяц, просто малышка так лежала все последние время, что он приплюснулся, и я знаю, что так оно и будет.
Но уже сейчас она для нас самая-самая, самая. Красивая и любимая, и еще тысяча слов, и даже намного сильнее.
— Молока пока что нет, как я должна кормить? — жалуюсь я, хоть знаю, что молоко появится уже на второй или третий день.
Гордей целует меня в щеку.
— Не волнуйся, скоро придет.
А потом снова переводит взгляд на малышку. Любуется дочкой, смотрит на нее, не отрываясь.
