Он приказал жене заткнуться и терпеть, чего гордая Зоя сделать, конечно, не смогла. Несколько лет я думал, что она действительно скончалась от инфаркта, но судьбе было угодно, чтобы один совершенно спившийся следак избрал меня слушателем своих пьяных излияний, и я узнал, что Шевелев укокошил жену в результате вульгарной семейной ссоры. Только как я ни ломал голову, так и не придумал, как можно использовать эту информацию против Павла Дмитриевича, не подставив под удар себя. Главное, я добился цели – сын за сына. Дима отрекся от отца и ушел из семьи.
Самая большая радость была в том, что я никого не насиловал. Все участники событий спускались в ад абсолютно добровольно. Какое-то время я понаслаждался триумфом, но вскоре заметил, что Павел Дмитриевич не сильно страдает, а, наоборот, счастлив в объятиях молодой супруги, которая тоже радуется, что обрела те блага, которых считала себя достойной, и ни секунды не переживает, что спала с сыном и с отцом. Все былые грехи смыла печать в паспорте. Ну а Дима в восторге, что сбылась мечта об Антарктиде, и чихать хотел на свое темное прошлое.
Просто идиллия, хеппи-энд, не хватает только финальной радостной песни. Что ж, тогда я рассказал бедному Мийке то, что он имел право знать.
– Вы поступили очень подло!
Грайворонский рассмеялся:
– Я? Вы серьезно? То есть подло не трахать невест сына, а рассказывать об этом?
– Да. Так и есть. То, что вы говорите, – это запредельно. А открывать правду тонкому нервному ребенку – подло. Зачем вы это сделали? Когда Шевелев выбирал между Димой и вами, Мийки еще и в проекте не было.
Вы умный человек и видели, какая у Мийки ранимая душа. Он считал вас своим другом, а вы нанесли ему такой удар.
– Вы же мне не поверите, если я скажу, что тогда был молод и зол, а сейчас жалею о том, что не сдержался?
– Нет.
– Зря. Ну ладно, перейду к последней части…
– Господи, это еще не все?
– Нет, Надежда Георгиевна. Теперь рискну поделиться с вами той частью, которой я действительно горжусь. Да и вы имеете право знать, почему вас очень скоро вышвырнут с поста директора.
Видите ли, мстительность – это у меня от отца. Павел Дмитриевич очень не любит, когда не выполняют его указаний, а то, что он вмешался в процесс над Мостовым, – целиком моя заслуга.
– Не понимаю, вы таким сложным способом подсидеть меня хотели, что ли? – Надежда Георгиевна сжала виски кончиками пальцев. – Фантасмагорическая какая-то комбинация…
Грайворонский покачал головой:
– Что вы, в мыслях не было.
