Я знаю, потому что только что зашел проведать ее. Но я увидел гораздо больше чем планировал, наблюдая, как она спит — все ее загорелые конечности и шелковистые волосы, разметавшиеся по наволочке. Она действительно чертовски великолепна, и очень жаль, что мне приходится отдавать ее в руки этого животного, которого она называет своим парнем.
Через полчаса, когда моя машина подъехала к нашей швейной фабрике на окраине Брайтон-Бич, мое настроение испортилось. Я вхожу через черный ход, и щелканье швейных и раскройных машин промышленного размера создает какофонию белого шума, достаточную, чтобы заглушить крики пытаемых мужчин.
Потому что именно на третьем этаже этого здания мы с братьями занимаемся своими не очень приятными делами.
Дела Братвы.
И поэтому это место держится в строжайшем секрете.
Андрей уже ждет меня, когда я вхожу в пустой офис. Деревянный стол, несколько несовпадающих стульев и диван, похоже, с чердака какой-то бабки. Это совсем не похоже на элегантные, современные офисы, которые мы держим в семейном поместье в Ист-Хэмптоне.
Здесь нет никаких излишеств, и почему-то мне нравится его утилитарность. Мы можем носить Armani и ездить на заднем сидении, но наши корни — на улицах Бруклина.
Мой брат не сводит с меня глаз, пока я не сажусь напротив него. Он внимательно изучает меня, видимо, проверяя, не протрезвел ли я. К сожалению, протрезвел. Душ и поездка вытеснили водку из моих вен. Теперь у меня остался тупой стук в голове и напоминание обо всем, что пошло прахом в моей жизни.
— Ладно, я здесь.
— Я широко раскидываю руки и откидываюсь на спинку кресла, зная, что это выведет Андрея из себя. — Что такого важного случилось, что требует личной встречи в семь утра?
Я играю на его нервах. Но если он и будет мне хамить, то я могу и повеселиться.
Андрей качает головой, изображая из себя разочарованного старшего брата.
— Эмилио Моралес позвонил мне сегодня утром, и, надо сказать, был очень встревожен. Что-то насчет того, что ты выиграл его племянницу в карты. — Его голос обманчиво спокоен, а большой палец проводит по центральной линии губ.
— Не хочешь рассказать мне, что, черт возьми, произошло?
Я встречаю взгляд брата, не дрогнув.
— Я не знал, что она его племянница, когда ставил на нее. Все, что я знал, это то, что Безумец бьет свою девушку. Я видел, как это происходило не раз и не два, он мудак. Поэтому, когда представилась возможность освободить ее от этого подонка, я ею воспользовался. Он не обязан был принимать пари, — замечаю я.
