Зомби способен не есть сутки, он не испытывает ни голода, ни жажды, ни усталости, ни злости, словом, никаких чувств. А еще лишенный души человек – замечательная рабочая сила, исполнительная, мгновенно подчиняющаяся хозяину. Вот у Ивана Васильевича и получались девять таких зомби и один почти нормальный человек.
Врач пораскинул мозгами и решил добавить в лекарство еще одну составляющую. Обновленное средство сначала попробовали в приюте. Олимпиада Михайловна сделала уколы десяти ребятам и ушла спать, дети тоже спокойно задремали.
Вот только утром никто из них не проснулся. Инъекции убили маленьких пациентов."
"Дело ухитрились замять, кончину воспитанников объяснили трагической случайностью. Якобы садовник, травивший грызунов, забыл на скамейке банку с отравой, а больные детки, оставшиеся временно на прогулке без присмотра, заинтересовались яркой банкой, открыли ее и наелись ядовитых «конфет». Версия была шита белыми нитками, но скандала не хотел никто: ни Иван Васильевич, ни московское начальство.
Шум могли поднять родители детей, однако у погибших сирот защитников не имелось. Но тем не менее совсем избежать неприятностей не удалось. Из столицы прибыла комиссия, по двухэтажному дому, в котором жили сотрудники научного центра, стали бродить разнообразные слухи. Правду о произошедшем знал узкий круг людей: естественно, сами Иван Васильевич и Олимпиада Михайловна, кроме них непосредственными участниками событий были любимая аспирантка профессора Жанна Калиоповна и еще пара медиков.
Эта группа людей крепко держала язык за зубами, сплетни ползли от тех, кто никогда не имел дела с «волшебными» уколами. И, как водится, народ нес чушь. Одни уверяли, будто Иван Васильевич специально отравил детей, чтобы получить больше места для научного центра.
– Он в свободных палатах хочет лабораторию сделать, – на полном серьезе утверждала одна из санитарок.
– Ой, нет, – возражала другая, – хотел новеньких взять, а куда их класть? Этих-то уже поизучал, в голове у них поковырялся, вот и того самого…
– Дуры вы, девки! – вступала в разговор третья.
– Его родители попросили. Собрались, скинулись и заплатили. Надоело им про инвалидов думать.
– Во сказала! Да матери их давно бросили! – кидалась в бой четвертая.
Дом гудел, словно растревоженный улей. Высказывая самые дикие предположения, люди сходились в одном: за глухим забором творится страшное. Одним словом – жуть.
