Но знаешь, каково это видеть, что твоя женщина вовсе не твоя?
Оушен припал губами к моему лбу и замер.
— Никогда в жизни я не был настолько счастлив и беспомощен одновременно. Я держал в руках свою судьбу, но был обязан отдать ее другим. И я не выдержал этого. Я нагрубил тебе. Я повел себя глупо. Обвинил тебя в том, в чем ты по сути была не виновна. Но это от безысходности.
Ему тяжело давалось это признание. Желваки то и дело сжимались, а глаза пытались спрятаться от моих.
— Я признаю, что был не прав. Прости меня.
И, чтобы ты поняла, насколько сильно дорога мне, как я хочу, чтобы ты была счастлива, я обещаю тебя отвезти на Дар. И…там вместе с тобой дождаться решения суда. И, если оно тебя не устроит, если тебя не освободят от выполнения контракта, я буду добиваться его отмены. До последнего. Но ты станешь свободной. От нас всех. И от меня тоже.
Его пальцы перебирали волосы, поглаживая мой затылок, а душа от удовольствия сворачивалась в клубочек, как котенок. И я уже не была уверена, хочу ли быть свободной от него, от моего Оушена…
51.
Не отпускай!
И что прикажете теперь делать?
До этой минуты я ненавидела его и была уверена в своем решении сбежать, бросить, и даже запустить в него не то что сковородкой, ракетой!
А теперь…я стою и таю как шоколад в его руках.
«Любовь долготерпит, не мыслит зла и всему верит»…
— Это правда был не ты?
Я пыталась поймать каждый его жест, взгляд.
Зачем? Мне хотелось ему верить, но я снова ждала подвоха. И, вглядываясь в глаза, я хотела убедиться в том, что не права, что он тот, кому можно доверять.
— Кажется, мое семейство и так сдало меня с потрохами! — Оушен засмеялся, открывая белоснежные зубы, — мама и Аква не особо пытались скрыть мои чувства к тебе. Вывалили всю информацию! И ты еще сомневаешься?
— Это потому, что сам ты не говорил мне ничего, — я обиженно ткнула его кулачком в грудь.
— Я не был уверен, что тебе это нужно.
— Нужно!
— Уверена?
Теперь правды в моих глазах искал Оушен.
Неловкий момент. А я совершенно не понимаю, что ответить.
Я хочу быть с ним, но уже боюсь.
— Лорд Оушен, прошу прощения. Мы должны освободить трассу, — из подпола гравитса, так же, как и Оушен, появился какой-то молодой военный.
Мы стояли слишком близко, касаясь телами друг друга, и юноша в форме, смущенно опустил глаза.
Оушен не сдвинулся ни на шаг, и мне было это приятно: он считает меня своей, и значит, он в праве стоять так близко, как он этого пожелает, не стесняясь никого.
