А тот безжалостно трепал его светлые волосы, но, увы, унести беспросветную печаль Сергея так и не смог. Побродив по берегу, Сергей направился в ресторан «Дюльбер» на набережной. Он нарочно заставил себя окунуться в нарядную веселую толпу посетителей ресторана, надеясь, что суета праздного отдыха других людей хоть немного его отвлечет. Официант принес ему жареного пеленгаса – местную жирную рыбу, и бутылку красного крымского муската. Сергей большими глотками пил тягучее терпкое вино, но оно не пьянило его, а только разливалось теплыми волнами по уставшему телу.
Досидевши до темноты на открытой террасе ресторана, он расплатился и вышел. Ноги сами понесли его в сторону дома Лии и ее тетки. Долго стоял он у наглухо запертой двери, не решаясь постучать и прислушиваясь к звукам в доме. В этот миг он молился всем богам, поминая и караимского Тенри, чтобы они сжалились над ним и явили чудо – явили его Розу или Лию, неважно, – его непостижимую возлюбленную! В наступившей очень скоро тьме вдруг снова раздался странный мелодичный звон, послышалась тихая музыка.
Сергей обернулся, и мимо него, словно во сне, медленно прошла лошадь, запряженная в крытую повозку, сиявшую разноцветными огоньками. Возницы не было. Лошадь шла мерно, и он мог бы ее остановить, заглянуть в повозку… Но Сергей стоял неподвижно. Странное видение скрылось за углом. Адвокат вернулся в гостиницу."
"Единственным и совершенно неожиданным приятным событием явилось письмо от матери. Александра Матвеевна, напуганная странными новостями, приходившими в Варшаву от иных корреспондентов, оставила своего супруга и бросилась в Петербург, предчувствуя, что с ее ненаглядным сыном происходит нечто ужасное.
Но не застала его: к тому времени Сергей уже отбыл в Крым. Сергей любил мать, регулярно писал ей, но избегал всего, что могло бы ее встревожить или расстроить. К чему? Ведь их прежняя душевная близость ушла безвозвратно. В далекой Варшаве Александра Матвеевна узнавала новости о сыне из писем столичных знакомых, которые щедро снабжали ее слухами и сплетнями.
Именно таким образом ей стало известно о связи сына с богатой вдовой Бархатовой, чей нравственный облик вызывал ужас и стоны у петербургских корреспонденток госпожи Желтовской. Как мог Сереженька польститься на такую женщину, в постели у которой перебывала половина столичных ловеласов?! Сергей в письмах не спорил с матерью, не оправдывал ни себя, ни свою любовницу. Пусть бранит его, Варшава далеко.
