Затем больше часа ковыряюсь в его разуме, медленно, щепетильно, прослаивая чужую боль, как археолог, разбирающий заваленный гнилью катакомбы, где каждый слой страшнее предыдущего: мрак сливается с безумием, безумие наслаивается на фантомные голоса, за ними — чужие тени, фальшивые лица, изуродованные обрывки воспоминаний, вперемешку с проклятиями, самовнушением, иллюзиями и зацикленными кошмарами, в которых он варился годами, — всё слиплось в одно месиво, в плотную кашу из страха и боли, как будто по его сознанию не просто прошёлся ад, а остался жить в нём, раскидав всё и не потрудившись разровнять.
Почти сразу становится ясно: эту свалку нужно вывозить из головы парнишки.
Я стираю — слой за слоем, медленно, аккуратно, почти всё, что превратило его в это: в обломок, в скрюченную куклу с потёкшим нутром. Оставляю лишь понимание того, через что он прошёл.
Полностью восстановить старую личность невозможно. Она, как зеркало, сброшенное с восьмого этажа, — осколки разлетелись слишком далеко.
Поэтому я просто создаю новую, стирая пережитые кошмары и связывая между собой то, что ещё можно спасти из его памяти.
Когда заканчиваю с разумом, перехожу к телу. А именно — к глазам. Геномантия требует точности. Сетчатка — плёнка, покрытая тысячей микротрещин. Перезапускаю зрительный нерв. Стираю туман в затылке. Наполняю сосуды светом.
Он начинает видеть.
Бородатый великан захлопал глазами, как после наркоза. Увидел меня — и вдруг заплакал.
— Дядя!.. — проревел он вдруг, хрипло, басом, и кинулся ко мне.
Обнял — так, что у меня чуть не хрустнуло ребро.
— Спасибо тебе, дядя!..
Я не ожидал такой горячей благодарности, хотя, конечно, сделал для него очень много. Хлопаю двухметровую дылду по спине.
— Да ладно, малыш… — бросаю. — Пустяки. Бывает. Когда вернёшь корону — сочтёмся.
Глава 3
— У-и-и, спасибо, дядя!! — бородатый детина уткнулся мне в плечо и ревёт как заведённый. — Мне так страшно!
Ох и угораздило же меня попасть. И ничего не попишешь. Личность-то у здоровяка — ребёнок.
— Всё позади, малыш, — говорю неловко. — Я вытащу тебя из Лабиринта. А потом ты снова сможешь побороться за свой трон.
Сзади — удивлённые восклицания и синхронное охренение в два голоса.
Спутницы проснулись. Гюрза и Змейка сидят, не моргая, уставились на меня, а точнее — на зарёванного бородатого шкафчика, который сейчас вжимается в моё плечо, будто я — его личный медведь-обнимашка.
Первой реагирует Змейка. Широко, с хрипотцой:
— Фаааааака.
