Едва оказавшись перед заветной дверью, я уже было занесла руку, чтобы постучать, затем вспомнила плесень и затхлый запах отсыревшей бумаги. Представив себе ехидную физиономию нашего декана, я тихо выругалась и, словно заправский хулиган, пнула дверь ногой со всей силы.
Сидевший за письменным столом де Ареон с выражением вселенской муки на лице перебирал кипу документов. Увидев моё покрасневшее от злости лицо, он скомкал лист бумаги, бросил его через плечо в сторону плетёной напольной корзины (к моему злорадству — не попал) и картинно вздохнул:
— Чем я успел разгневать богов, раз они послали ко мне средь бела дня саму де Савеллину?
— Сидишь тут веселишься, да? — я уверенно прошла к письменному столу и со всего размаха шлёпнула по нему ладонью.
Несколько листов аж взвились в воздух и грациозно, как снежинки в погожий зимний день, спланировали обратно. Прикусив губу от боли, я убрала за спину отбитую об мраморную столешницу ладонь, и продолжила сверлить де Ареона своим натренированным осуждающим взглядом.
— Как видишь, — мрачно усмехнулся наш новый декан и обвёл ладонью пространство вокруг себя, — ликую и восторгаюсь. Не желаешь присоединиться и весело провести со мной время? Вон та пачка писем от родителей отчисленных адептов почти перевалилась с края стола на пол. Она просто мечтает, чтобы ты её разобрала.
Ну конечно! Сначала вывозиться в книжной плесени, а затем выполнить всю скучную и муторную работу за Кристиана. Тоже мне, нашёл дуру!
— Зачем устроил этот цирк со списанной макулатурой?
— Как у тебя язык-то повернулся назвать «Истоки некромантии»… — продолжил ломать комедию де Ареон, но я не стала его даже слушать.
— Открой ещё раз моё личное дело и прочитай внимательнее первую страницу. Я — практикующий некромант, зачем мне старая теоретическая литература?
К моему удивлению, де Ареон тут же перестал ёрничать и стал серьёзным. В этот момент, он напомнил мне того самого надменного сноба, которого я встретила на пути в столицу. Карие глаза внимательно изучали меня, словно искали скрытый подвох, пальцы выстукивали на мраморной столешнице тихий ритм и лишь подрагивающие уголки губ выдавали его истинное настроение.
Неожиданно для меня он встал, со скрипом отодвинув массивное кожаное кресло, возвысился над столом, глядя на меня со всей высоты своего роста и громко хлопнул в ладоши. Один раз… второй…
— Сама догадалась или надоумил кто?
От столь резкой перемены в его поведении я растерялась.
