В небесах падает дождь, заставляя трещать по крышам и забарабанивать по каштановым листьям. Мужчина суетится у окна, прислонившись спиной к раме, стараясь не промочить нижнюю часть пальто. Его внимание куда важнее: он подслушивает в тихой комнате за соседним домом.
Ее поддержала кудрявенькая Сейна, на пальцах которой кристаллизовались снежинки:
— Зачем вам это? Я понимаю, когда смотрят на руки и на ногти, нет ли под ними черноты — свидетельства того, что перед вами неряха, но браслет…
Но под взглядом Вердэна рыженькая стушевалась, как и остальные.
— Знаете, я не намерена идти на работу к тому, кто при первой встрече просит снять брачный браслет. Так недалеко и до приказа задрать юбку, — уперла руки в бока дородная лесса. Та самая, с которой я столкнулась на выходе из экзаменационного кабинета.
С этими словами она развернулась и, вздернув подбородок, направилась к выходу.
Ей в спину полетело:
— Я бы не торопился так быстро покидать эту комнату.
Щелчок пальцев феникса, и дверь, неплотно прикрытая, захлопнулась. Послышался шум задвигаемого засова, а на створки легла магическая печать.
— Что ж, придется по-другому, — словно в сторону бросил Вердэн и, уже обращаясь к курсисткам, начал: — Вчера вечером на племянника судьи Робурина было совершено покушение. И сделала это одна из вас.
Пока он говорил, стояла тишина. Даже младенцы не попискивали, а, казалось, слушали феникса. Или все дело в его природной способности к эмпатии?
Вердэн потянулся во внутренний карман, доставая улику со словами: «А вот, собственно, и сам волос…» — когда мне в шею уперлась ледяная игла.
— Вы выиграли, крауф. — Голос, чья «теплота» даст фору космическому вакууму, раздался рядом с моим ухом. — Хотя, признаться, до вчерашнего вечера не ожидала, что против меня будет играть сам черный феникс.
Холодная жесткая усмешка в устах милой и печальной Наты, девушки в очках, что так виртуозно сыграла юную застенчивую лессу, заставила все внутри сжаться. Сейчас к моему горлу приставила ледяное острие та, что точно проткнет пульсирующую под острой гранью жилку.
— Но готов ли черный феникс отдать за мою голову такую цену? — Лед разрезал кожу, и я почувствовала, как по шее одна за другой начали стекать капли крови.
Все курсистки замерли, боясь даже пошевелиться. Лишь Энжи, изображая рядовую крысу, с любопытством привстала на дыбки и поводила носом. Младенцы недовольно ворочались в люльках, но ни один, что удивительно, даже не пискнул.
Дэн же и вовсе превратился в мраморную статую.
