В отчаянии надеяться на хоть какое удовольствие? Надоело унывать под звуки гусениц? Альфонс нечаянно нагрянет — мир, где черный язык и новогодняя елка сменяются шпионскими операциями. В этом романе жаргонные коды вплетены в самый яркий, а может быть, и сюрпризный момент — юмористический взгляд на предпраздничную суету и новогоднее безумие под зеленой фатой....
– Не обижайся, у нас тут серьезные дела намечаются…
– А вы что, думаете…
– Вот ты и дай нам подумать, а мы потом тебе все как на духу выложим, ступай.
Татьяна встревоженно побегала глазами с одной женщины на другую и тихо поднялась.
– Делайте как хотите, только знайте – я ни слова не соврала, даже на суде скажу, но я все равно не верю, что Лера могла…
В глубокой задумчивости простилась она с хозяйками, ушла, застегнувшись не на те пуговицы, а на кухонном столе так и остался забытый бумажник.
Люся сидела, облокотившись на кулак, и лениво дорезала колбасу.
– Ну что? Кажется, все ясно? – ткнула ее в бок Василиса. – Просыпайся, пора думать.
– А чего тут думать… – вяло проговорила Люся и поднялась за чаем. – Влюбилась наша Лерочка по самое не могу, даже смерть сына парню простила…
Василиса подставила и свою чашечку.
– Постой, подруга, так, может, и на самом деле Ромка этот не виноват.
– Может. Только, как правило, у матерей в подобных ситуациях чувство справедливости притупляется.
– Интересно, а с документами-то она как? – не унималась Василиса.
– А чего с документами, их при желании можно купить, можно «утерять», можно еще что-нибудь придумать, она и придумала. Надо же, – снова загрустила Люся. – Все парню простила, даже сына, а вот невесту не могла простить.
– Слушай! Ну хватит уже! Все! Может быть, мы с тобой сейчас на невиновную женщину грешим! Завтра же пойдем к ней и прямо так и спросим – вы убили Валю Галушкину?
– Это и так понятно. Она влюбилась, парень сначала тоже к ней что-то испытывал – ясное дело, не знал материнской ласки, а она такая милая, в деревне, наверное, самая видная была, необыкновенная. А потом она его еще и от суда уберегла – могла ведь и посадить. Скажи она тогда, что это он в Мишу нож воткнул, – и сел бы Рома.
– Точно, и он ей небось сказал, мол, плевать я на тебя хотел! Женюсь, и дело с концом, да? – придумывала Василиса.
Люся не так театрально видела события.
– Ну, может, и не совсем так сказал, но все равно – взял и женился. Тогда она и прикончила Валю.
