Через несколько минут к ним подкатили сервировочную тележку с коньяком и бутербродами. Охранник проворно наполнил рюмки.
– Ну, за все хорошее, что было. Спасибо, Фил.
Хондачев поднял рюмку, посмотрел сквозь нее на Лиса, пригубил и поставил на столик. Лис попробовал коньяк, приподнял брови, посмотрел на этикетку. «Камю», тридцатилетний. Очень хорош. Выпил до дна.
– И что теперь?
– Не знаю. Надо отсидеться вдали… И уже не в высшей лиге, конечно, – печально вымолвил Хондачев. – Если хочешь, приезжай. Будешь работать у меня, как прежде…
– Спасибо, Петрович.
Но это не мой уровень. – Лис в упор посмотрел на собеседника. – Раздавать поджопники сытым бюргерам как-то не по мне.
– Что ж, тогда – будь здоров.
Хондачев протянул руку. Лис пожал ее. Он только сейчас заметил женщину, тихо и неподвижно сидевшую в отдалении. Красивое, но очень бледное, мучного оттенка, лицо, круги под глазами – даже возраст определить трудно. Наверное, жена. Она поднялась, подошла к ним.
– Иван, по-моему, начинается посадка… Может, нам…
Она с беспокойством смотрела на Лиса, как будто от него исходила опасность.
Или должна исходить.
– Успеем, не волнуйся, – сказал Хондачев каким-то деревянным голосом.
Женщина вернулась на место и застыла в прежней позе. За окном к самолету австрийских авиалиний подали трап. У выхода из вип-зала уже стояли два микроавтобуса.
Хондачев снова посмотрел на табло и допил свой коньяк. Выдохнул. Сжал губы.
– Вот и все, Фил. Пора.
* * *На обратной дороге увидел их опять – на парковке у «Поляны» в Сельмаше.
Четыре байка. Серебристо-черные. А над входом в кафе (ворота с калиткой в казацком стиле) реял наполненный гелием резиновый поросенок с пучком укропа во рту. Лис неожиданно обнаружил, что проголодался.
Рядом с мотоциклами крутился лысый здоровяк в коже. Завидев Лиса, паркующегося на «БМВ», он узнавающе хмыкнул, швырнул окурок и вернулся в зал.
Тесное помещение с низким потолком, деревянные столы-стулья, запах курева и жареного мяса.
Посетителей немного, но почти все столики заняты. Байкеры втроем трудились над пивом и шашлыками, только хруст стоял. Скользнули взглядами по вошедшему Лису – здоровенные, татуированные, руки как окорока, – снова уткнулись в тарелки. Рядом с ними пустовал двухместный столик.
Лис подошел, отодвинул стул.
Чавканье прекратилось.
– Занято, папаша, – прогудел один.
– Для «тошнотов» вообще отдельный зал положен, – сквозь зубы бросил второй, глядя куда-то мимо.
