На запад! На запад!
Был здесь и Слава Быстров, которому шел уже пятнадцатый год, круглолицый, белокурый, в промасленном комбинезоне и такой для своего возраста рослый, что Лунин, хотя и видел его каждый день, всякий раз не мог удержаться, чтобы не сказать: «Эк тебя вытянуло!»."
"Ожидая приказа садиться на транспортный самолет, который должен был перебросить техников полка на новый аэродром, Слава, сидел в темном углу землянки с летчиками Костиным и Рябушкиным и прислушивался к их разговору.
— Через несколько лет самолеты, на которых мы сейчас летаем, будут стоять в музеях, — говорил Костин.
Рябушкин слушал Костина с сомнением: он обижался за самолеты полка.
— Это лучшие самолеты в мире, — возражал он.
Но Костин упрямо надувал толстые губы.
— Если бы ты только мог представить себе те самолеты, на которых мы с тобой полетим через три года!
— А ты их можешь себе представить? — недоверчиво спрашивал Рябушкин.
— Ну, я-то кое-как представляю!
По правде сказать, Костин представлял их себе довольно неясно, и Слава, чувствуя это, презрительно поджимал губы.
Слава сам постоянно изобретал и усовершенствовал самолеты. Тетрадки, в которых он готовил уроки для Деева, были покрыты рисунками, изображавшими странных крылатых чудовищ. В спорах он нередко побеждал Костина, потому что лучше его знал авиационный мотор, аэродинамику и свободнее чувствовал себя среди математических формул. У Славы обнаружились способности к математике, а так как Деев тоже был пылкий математик, они давно с ним ушли за пределы того, что положено по школьной программе.
Будущность свою Слава уже избрал: он будет инженером, создающим новые типы самолетов.
В землянку вошел Уваров, и все встали. Он привел с собой капитана Ховрина, редактора дивизионной газеты, самого старого знакомого Лунина в дивизии. Ховрин сейчас вместе с Уваровым совершал путешествие по аэродромам и был потрясен и взволнован всем виденным — разгромом и бегством немцев, освобождением Ленинграда, грандиозностью нашего наступления.
За годы войны редактор Ховрин удивительно окреп и поздоровел. На его лице, когда-то таком желтом и болезненном, теперь играл румянец. Былая его сутулость исчезла, — он выпрямился, казался шире в плечах и выше ростом. Когда Лунин встретил его впервые, у него был вид безнадежно штатского человека, а теперь при взгляде на него можно было подумать, что он с юных лет на военной службе, — такая у него была выправка.
Он очень обрадовался Лунину.
