В Москве стояли предзимние холода, он маялся тридцатипятиградусной жарой в совокупности с почти стопроцентной влажностью, мало ел и много общался со Славиком и Юлей. Такое неформальное общение «на выезде»… Они сидели возле бассейна на «корабле», стоящем на трех высотных башнях отеля, с одной стороны внизу переливался и сверкал огнями огромный город, с другой стороны простирался порт, вмещавший в себя, казалось, тысячи кораблей. С чего начался тот разговор? Как обычно, с какой-то ерунды, и сейчас Забродин уже точно не скажет, какое слово оказалось решающим и вывело их легкую и веселую беседу на обсуждение вопроса, вроде бы не имеющего двух ответов.
Он, человек, всю жизнь посвятивший преумножению собственного состояния, не имел оснований сомневаться. Деньги – цель, деньги – способ, деньги – надежда и опора в любых жизненных ситуациях. Одним словом, деньги – это хорошо и полезно. В общем-то ни один из помощников с этим не спорил. Но как-то так разговор повернулся, что они вдруг принялись обсуждать, как меняется человек, попадая из безденежья в обеспеченность.
И есть ли различие в этих переменах между мужчинами и женщинами.
Спорили долго, ожесточенно, Владимир Григорьевич, помнится, страшно удивился, поглядев на часы: они так увлеклись обсуждением вопроса, что не заметили, как пролетели почти четыре часа. Юлечка, само собой, уверяла, что женщины в гораздо меньшей степени способны на подлость и предательство, это от природы так устроено, потому что в них нет генетической предрасположенности к борьбе, а подлость и предательство есть не что иное, как орудия борьбы, и посему есть у женщины деньги или нет – большого значения не имеет, от этого не изменится ни характер ее, ни нравственность, ни моральные принципы.
Славка, напротив, с пеной у рта пытался доказать, что, если уж речь идет о генетической предрасположенности, женщины испокон веку искали возможность продать себя повыгоднее, сперва тому, кто более удачлив и ловок в охоте, потом тому, кто побогаче, то есть продажность у женщины в крови, а вот мужчины куда благороднее, не зря же столько сказано и про надежную мужскую дружбу, и про мужскую солидарность.
Забродин с любопытством прислушивался к аргументам, пытался сформулировать собственную позицию и вдруг понял, что ответа у него нет. Он не уверен. Он не знает.
Но ему было очень любопытно узнать.
Впервые за последнее время в нем проснулся живой интерес. И тогда он придумал свою игру. Свой эксперимент.
