Грузовик загорелся. Молодой лейтенант вывалился из кабины и полз, волоча перебитые ноги. Возле кузова шевелились несколько тяжелораненых.
– Безобразие, почему они не спасают своего командира? – воскликнул адъютант.
– Боятся, что русские вложат туда еще один снаряд, – сказал начальник артиллерии.
Он не ошибся. Еще один гаубичный фугас взорвался возле горевшей машины. Из наполненных под завязку баков выплеснулся и вспыхнул бензин, сжигая раненых и убитых.
– Распорядитесь насчет белых флагов и прочего, – выдавил после небольшой паузы заместитель командира дивизии.
– Это приказ? – уточнил начальник штаба.
– Вам что, неясно? Ну, уж не личная просьба. И разъясните своим людям, – обратился оберст к офицерам, – чтобы не взрывали боевую технику. Русские воспримут это как дальнейшее сопротивление.
Немецкие офицеры и солдаты всегда славились своей дисциплинированностью. Через короткое время были улажены все формальности с представителями Красной армии, и на обочине дороги выстроилась длинная шеренга пленных.
Винтовки и автоматы были сложены несколькими большими грудами.
Отдельно стояли пулеметы, лежали противотанковые ружья, множество гранат. Кроме дисциплины немцы отличались и аккуратностью.
Вместе с подчиненными оберста сдалась еще одна колонна, влившаяся в его группу на последнем отрезке. Неуютно чувствовали себя с полсотни эсэсовцев, которые держались отдельно. Некоторые из них жалели, что сдались в плен, но другого выхода не оставалось.
Все видели, как пыталась прорваться группа эсэсовцев и власовцев.
Они не верили, что им сохранят жизнь, и шли напролом. Почти все были уничтожены пулеметным огнем, сумели скрыться в лесу не более пяти-семи человек. Остальные лежали на песчаных холмах.
Между телами ходили русские солдаты, собирали оружие, документы. Изредка стучали короткие очереди или одиночные выстрелы. У молодого эсэсовского лейтенанта (штурмфюрера) не выдержали нервы.
Во главе карательного взвода он сжигал перед отступлением белорусские деревни. Его подчиненные расстреляли и бросили живьем в колодцы несколько десятков мужчин и подростков, якобы за связь с партизанами.
Доказательств не было, но они и не требовались. Штурмфюрер, как и его люди, вошли во вкус жестокости и убийств. Несколько человек лейтенант расстрелял лично короткими очередями в живот, показывая свое хладнокровие.
Из колодцев доносились крики тонущих людей. Не обращая на них внимания, эсэсовцы из его взвода втащили в один из домов двух девушек, а третью предложили штурмфюреру.
