— Ты выйдешь за меня?
— Снова брак по залету? — играю бровями.
— Снова брак по любви, — поправляет меня Герман, а я перестаю улыбаться, серьезнею.
— Как думаешь, если бы мы не развелись, мы бы смогли прожить все эти годы вместе? Сохранить чувства, не развестись?
Герман тоже становится серьезным и отвечает:
— Нам не дано этого знать, Тами. Знаешь, как говорят? История не знает сослагательного наклонения. Так и я предпочитаю думать о том, что случившееся нужно было для того, чтобы мы разошлись, начали жить вдали друг от друга и поняли, что чувства никуда не делись, несмотря на расставание.
— Наверное, ты прав, Герман.
— Что ты ответишь мне, Тамила? — Гера смотрит на меня в ожидании.
Будто реально переживает, что я могу дать отрицательный ответ.
— Конечно, я согласна Герман, — улыбаюсь уголками губ. — Это не из-за ребенка, нет. Я люблю тебя, Титов, и хочу прожить оставшуюся жизнь рядом с тобой.
Герман кивает с серьезным выражением лица, достает кольцо и надевает мне его на палец, целует запястье, поднимается выше.
Задирает рукав свитера.
Из-за находящегося рядом камина становится жарко, поэтому я берусь за края свитера и тяну его наверх. Герман помогает мне избавиться от одежды, затем стягивает с себя свитер. Отворачивается, чтобы бросить его на диван, и мой взгляд цепляется за татуировку.
Она изменилась, и я спешу положить на нее руку.
Рисунок больше не черно-белый.
В окне загорелся желтый свет, а у окна появилась мужская фигура. Невероятная мистика. Дом ожил.
Теперь это не заброшенное жилище, а просто дом, в котором мужчина стоит у окна и ждет тех двоих, которые в его сердце.
— Спасибо, что дождался, — севшим голосом произношу я.
— Что бы ни происходило, я всегда буду ждать тебя, Тами, — Герман кладет мою руку к себе на сердце и целует меня.
Эпилог
Герман
Спешу по коридору больницы.
— Стой! Куда ломанулся-то! — кричит санитарка.
— У меня пакет. Нужно передать роженице, — отвечаю немного нервно.
— Тут всем надо что-то передать роженицам! — недовольно бурчит женщина.
— Представь, все бы вот так же ломились в роддом! Антисанитария, уличная грязь. А там детки, которым от роду день!
— Извините. Я думал, можно пройти, — я немного теряюсь от нападок. — А как можно передать?..
— Так через меня и передавай. Вон видишь, — тыкает кривым пальцем в объявление, где черным по белому написано: «Стол для передач».
— Ясно, — ставлю пакет. — Это для Титовой Тамилы Александровны.
— Палата?
— Четыреста вторая."
"— Записала. Все.
