Видимо мне просто так хотелось видеть.
— Все хорошо, детки, — глажу Аленку в ответ по головушке. — Просто соскучилась. А вы почему не спите? — удивляюсь я, осознавая время.
Слышу вздох нашей воспитательницы и поворачиваюсь к ней:
— Пришлось этих двух бандитов вывести из спальни. Ни в какую не укладывались и другим мешали.
— Вот оно что. Переживали значит, — говорю понимающе. — У меня все хорошо.
Аленка так незаметно чуть ближе к нам подходит. Я улыбаюсь:
— Можно я тебя тоже обниму? — предлагаю я, чувствуя, что ей очень хочется.
Ну вот. Глазки загораются. Кивает.
Тёма как истинный джентельмен сам отходит в сторону, предварительно чмокнув меня в щеку. Аленка с каким-то восторженным удивлением шагает в мои раскрытые объятия, и я крепко прижимаю ее к себе.
— Малышка, — глажу ее по пушистым волосикам. — Если захочешь я могу тебя каждый день обнимать.
Кивает мне в плечо:
— Раньше меня бабушка обнимала.
У меня комок в горле. Так обидно за эту кроху из-за ее паскудной матери. А вот ее отец у меня еще за это получит, чурбан бездушный!
Целую ее в макушку:
— Договорились, солнышко.
Я буду обнимать тебя всегда, когда захочешь. И папу твоего научим заодно. Хорошо?
Расцветает. Улыбается, заглядывая мне в глаза:
— Ты такая хорошая, Надя.
— И ты хорошая, Аленушка, — нажимаю пальцем на кнопку маленького носика такого же, как у моего сына.
Тёма бросается к нам и обнимает нас обеих:
— А еще вы самые красивые! — смеется сынок.
— Ивахина! — слышу за спиной грозный голос заведующей.
— Ну-ка объясни мне! Какого…
Осекается, встретив колючие взгляды детей в моих объятиях.
— Ой, а вы чего уже тут, малыши? — ее тон тут же смягчается. — Разве тихий час закончился?
— А вы чего тут? — строго спрашивает Аленка. — Тихий час еще не закончился, а вы шумите.
— Да, — вступается Тёма, — вы на маму не ругайтесь, Валентина Васильевна. А то я больше ваши пирожки есть не стану.
— Ох! — женщина всей душой любящая детей театрально хватается за сердце: — Помилуйте, пожалуйста. Не собиралась я вашу маму ругать.
Просто волновалась. Вот и пришла узнать, как у нее дела.
— И вы туда же, Валентина Васильевна, — усмехаюсь я. — Не о чем волноваться.
— Целый день тебя найти не могла. Трубки не берешь. Как же не о чем, Надь? — она отчитывает меня как ребенка, а сама с опаской на детей поглядывает, чтобы и ее снова не отчитали.
— Я вам потом все расскажу, — киваю на детей.
— Потом-потом, — возмущается. — Ты мне и вчера обещала рассказать, и ни черта.
