Ирисия… Девушка с бирюзовыми, зовущими к себе глазами из воспоминаний, принадлежащих Ликкарту. Отчего-то сердце при звуке её имени забилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.
Тихо! Остановись! Не о том сейчас думать надо! Совсем не о том! Не знаю, что связывало Гратилийского вора Ликкарта с принцессой, но соваться к ней не стоит, если очень жить хочется!
5. История мира
— Как ночь прошла? — задал дежурный вопрос присмер, с утра пораньше ввалившись ко мне в камеру.
— На сытый желудок? Замечательно! Даже мелкие насекомые казались не такими злыми.
— Ну уж потерпи. Пока это твой дом. Как только гнев кангана уляжется, попробую тебя перетащить в более приличное место. В конце концов, не в общем свинарнике с десятком мелких уголовников и вонючих нищих живёшь.
— Солому-то хоть заменить можно и помыться?
— В конце рундины будет всё. Есть определённый порядок, и тюремщики его придерживаются строго. Что ещё вспомнил, пока спал? — перевёл он разговор с бытового русла.
— Не знаю. Мне Ирисия покоя не даёт…
— Забудь! — зло шибанул концом посоха об пол жрец.
— Натворил дел, мальчишка?! Бессмертным себя возомнил?! Пусть род Ладомолиусов и четвёртый в сотне Свободного Вертунга по своей знатности, но не первый и даже не второй! Да будь ты хоть самим Гроссом Завоевателем, подобное бесчестье тебе бы с рук не сошло! Она — эканганда, дочь правителя, а не шлюха портовая, чтобы можно было вот так, без заявления воли перед богами снимать с неё одежды!
— Вы ничего не забыли, уважаемый? — спокойно ответил я.
— За «мальчишку», конечно, спасибо — давно так не называли — мне ж годочков не меньше Вашего, но давайте разделять это тело и того, кто в нём. Я не творил, а попал в ситуацию, где всякие «творцы» постарались без моего ведома. Чьё было воспитание? Тех, кто сейчас гневно хором с Вами во главе осуждают проделки недостойного сына. Нравится? Кто ж вам мешает! Сделайте могилку, приходите на неё и внушайте отлетевшей душе Ликкарта истинные ценности, а меня не трогайте.
Во-первых, плевать я хотел на чужие грехи, а во-вторых… Достаточно и первого!
— Ты… — замолчал на полуслове присмер.
Потом он словно сдулся, понуро опустив голову.
— Да… Извини… Глядя на тебя, всё время забываю, что нет больше Ликка. Всё с ним споры веду. И прав ты, что недоглядели, не привили правильного воспитания. Корю себя за это, так же как и его родители… Знаешь, каким он был? Обаятельным, лёгким! Всегда неунывающий, с улыбкой на лице.
