— Этот напиток ещё горше оказывается… Думала у меня сплошные разочарования и предательства в жизни, поэтому для себя давно решила, что, кроме самой, никто мне не поможет построить «светлое будущее» для отдельно взятой Наташеньки! Но тебя судьба помотала… Ой! Извини, отец, что тыкаю!
— Да и на здоровье! У нас, шоферюг, это привычное обращение — чай, не в прокурорском мундире! — улыбнулся я. — А насчёт «напитков» скажу так: мой ещё относительно сладенький. Столько судеб жестоко поломано было, что ни одним калькулятором не сосчитать.
Самое сложное не пережить, а жить после этого. Не озлобиться, не потеряться, а остаться человеком. Я хоть в бога не верю, но когда придёт час перед ним предстать — хочу смотреть не стыдливо опуская глаза за житуху свою, а прямо.
Тогда мы благополучно добрались домой, ведя интересные разговоры. Наталья Леонидовна обняла меня на прощанье и пьяным голосом приказала называть только по имени. И хоть я продолжаю величать её, как и раньше с отчеством, но больше «Железякой» даже мысленно не называю.
Так у нас сложились с ней почти дружеские отношения. Все поездки Наталья проводила только со мной, да и в гости иногда друг к другу захаживали по праздникам.
…Наталья Леонидовна осмотрела придирчивым взором выигравших счастливчиков и начала перекличку. Странно, но я помню только тех, кто погиб в этой аварии.
— Лазарев Илья!
— Я! — отозвался нескладный добродушный очкарик.
— Виктория Малинина!
— Я! — пропищала тоненьким голоском миниатюрная блондиночка с насупленным лицом.
— Бочкарёва Варвара!
Девушка в больших очках подняла руку. Явно творческая личность — всё что-то рисует, не успев усесться.
— Светлана Косицкая!
Женщина, под стать Шахновской и в стиле одежды, и в манерах, доброжелательно кивнула, сверкнув белоснежной улыбкой. Дорогая барышня — издалека видно. Что она тут забыла?
— Елена Иванова!
— Тут я! — отозвалась тётка неопределённого возраста в дешёвом спортивном костюме.
— Всё, Сан Саныч, — подытожила Наталья Леонидовна, дав команду трогаться.
И «Бегемот», рыкнув двигателем, отправился в свой последний рейс…
Бог меня миловал — после той страшной аварии продержали в больнице всего пару дней, диагностировав лишь лёгкое сотрясение мозга. Прибывший в палату следователь после непродолжительного допроса взял «Подписку о невыезде». Всё как всегда в таких случаях.
Оказавшись один дома, я как во сне, не понимая, что делаю, заварил себе чай и открыл вчерашнюю газету, взятую из почтового ящика.
