– Айви…
– Нет! Не смей! Ты и так сделал для меня все, что мог! Разорвал меня на куски и выбросил!
– Я выбросил?! – взревел, потому что мне уже тяжело было сдерживать эмоции. Я мысленно поблагодарил Коннора, который посоветовал сделать в кабинете шумоизоляцию, чтобы во время работы клуба я мог спокойно заниматься делами и музыка меня не отвлекала. Теперь я радовался этому решению, потому что нашу с Айви перепалку никто не слышал. – Это ты порвала со мной, забыла, сладкая Айви? Ты, блядь, послала меня куда подальше, оставив в Вегасе.
Ты улетела в Лос-Анджелес строить свою новую жизнь!
Я надвигался на нее, а она отступала. Зверь внутри меня неистовствовал, впивался когтями в железные прутья своей клетки, требуя выпустить его на волю, дать хотя бы кусочек этой девочки. Позволить ему растерзать ее и впиться острыми зубами в ее плоть, чтобы почувствовать запах и вкус крови. Я едва его сдерживал. Сжал кулаки, чтобы не схватить ее за волосы и не протащить по всему кабинету до кушетки, над которой нагнуть и вытрахать из маленькой стервы всю дурь.
Потому что она измотала меня своими метаниями. Сегодня я сдался и был готов двигаться дальше. Я отпустил ее, черт возьми! Отпустил, обливаясь изнутри кровью и моля Бога или кто там наверху, дать мне сил не мешать ей жить дальше. Но она снова всколыхнула что-то внутри меня, и теперь я не мог просто так дать ей уйти. Ее горящий взгляд и ярость, с которой она готова была накинуться на Эмму, подтверждали мои догадки, что она-то уж точно ни хера нас не отпустила.
Моя тигрица, которая готова была сражаться за свое и зубами вырывать собственное счастье. Она плохо соображала, что творит, действовала на инстинктах, но мне большего и не надо. Достаточно было подтверждения того, что она неосознанно держалась за нас.
– Я не малышка! – крикнула она, вжимаясь ягодицами в мой стол. – И не называй меня сладкой больше! Я не твоя сладкая Айви, понял! Я другому теперь принадлежу! Не тебе!"
"Как только она выкрикнула это, прутья разжались и тот, кого я сдерживал, вырвался с ревом наружу.
Перед глазами потемнело, как только я представил себе извивающееся, потное тело Айви, а рядом чужого мужика, который собственнически кладет лапу на ее ягодицу. У меня закружилась голова, а к горлу подступила тошнота. В последний раз я такую ярость чувствовал много лет назад, когда застал свою любимую, непорочную девочку Сильвию с двумя мужиками. Они жестко трахали ее с двух сторон, а она стонала и кричала от удовольствия, как дешевая сука.
