Автор
В мирном постсоветском году 2007 года Эсмигюль расцвела в двадцатые годы — волосы цвета вороного крыла, глаза черные как ночь, губы бархатисто розовые. Кровь на снегу. Восточная красавица притягивала взгляды парней и подруг отмечала её красоту: самая первая выскочит замуж....
Врач сказал, что надо уже потихоньку гулять, дышать свежим воздухом, а не сидеть и страдать взаперти. В окно светило весеннее солнце, после затяжных дождей почки на деревьях набухли, а кое-где уже распустились. Эсми посмотрела в окно и подумала: надо жить. Упаднические настроения последних месяцев она связала с серостью и безнадегой холодной зимы, когда не только внутри все выгорело, но и снаружи навевало тоску. А теперь так хотелось поймать солнечные лучи, потрогать шершавые листьях, наполнить легкие тёплым, апрельским воздухом, вновь понять, ради кого и чего стоит жить.
Но выйти из дома она не успела, потому что в домофон неожиданно позвонили. Сняв трубку, она спросила, кто там, а в ответ услышала несколько грубоватый голос матери Муслима. Помедлив, Эсми все же нажала на кнопку и открыла ей подъездную дверь. А через минуту Мехрибан уже стояла на пороге квартиры с пакетом в руках и смотрела на невестку.
“Худая какая, кожа да кости остались, — подумала свекровь. — Волосы выпали”.
— Здравствуйте, — сказала Эсми с опаской.
— Здравствуй, — кивнула женщина.
— А Муслим на работе.
— Знаю. Я к тебе пришла.
— Ко мне? — переспросила неуверенно.
— К тебе, к тебе, — без тени улыбки на лице повторила Мехрибан.
— Хорошо, проходите.
И тут Эсми осенило: мама Муслима в первый раз в его новой квартире. Его отец приезжал уже несколько раз: сначала просто познакомиться, потом справиться о ее здоровье. Они с Эсми друг другу понравились, даже несмотря на то, что он не выразил это словами, но действиями.
— Пойдемте в зал, — предложила Эсмигюль.
— Лучше сразу на кухню, — деловито заявила она, и сноха подчинилась.
Войдя в комнату, Мехрибан сразу же поставила на стол пакет и принялась вынимать из него всё содержимое. Там была банка с бульоном, завернутая в кухонное полотенце и перетянутое резинкой, прозрачные пластиковые контейнеры с долмой и кутабами — азербайджанскими лепёшками.
— Вот, — сказала свекровь ровно.
— Спасибо, — поблагодарила Эсми, держась за спинку стула. Внезапно закружилась голова. — Нам привозят из цеха.
— Ты куда-то собиралась? — пропустив последние слова мимо ушей, поинтересовалась женщина.
— Просто во дворе хотела постоять.
— Хм. И ничего не ела перед выходом? — прищурилась Мехрибан.
— Нет.
— Садись, — велела она, кивнув на стул.
