— Твою ж мать! — протянул он и стал отмыкать.
Я замерла в дверном проеме и, затаив дыхание, смотрела на входную дверь. Мне казалось, что Сергей ее открывает до ужаса медленно.
На лестничной площадке стоял огромный амбал в чёрной одежде и держал, обхватив за туловище и прижав сбоку к себе моего Ромочку.
Я, протиснувшись мимо остолбеневшего Сереги, подскочила к любимому, видя, что стоять на своих ногах он не в состоянии. Его голова повисла на грудь, глаза были закрыты. Я закинула вторую его руку себе на плечо, прижалась с другой стороны, а сама быстро осматривала его, ища следы побоев и кровь.
Но ничего подобного не видела.
Наконец, Сергей вышел из ступора.
— Это что за картина? Ты кто такой?
Амбал, совершенно не оскорбившись на такой недружелюбный тон, ответил:
— Анатолий Александрович… — видя, что мы в замешательстве, пояснил. — Вербицкий приказал доставить вот этот груз домой. Я доставил. Получите, распишитесь.
Он захохотал, видимо, очень довольный своей шуткой. Переложил Ромину руку со своего плеча на Серегино и легко, как будто, он не амбал, а гимнаст, какой-нибудь, поскакал вниз по ступенькам.
— Серёжа, он что, пьян?
— В драбодан… Давай его в спальню, что ли?
Когда уже почти дотащили бесчувственное тело до кровати, Рома неожиданно открыл глаза и, с трудом сфокусировав зрение сначала на мне, а потом на Сереге, улыбнулся и сказал заплетающимся языком:
— Алька… Серега… — потом, подумав, нахмурился и добавил, — Аля — он бабник… не подходи к нему.
— Ой, молчи уже, герой-любовник.
Спи. Завтра утром приеду, все расскажешь.
Уложив Рому на кровать прямо в одежде, Сергей снял с него кроссовки и пошел вместе с ними к выходу. Рома, кажется, снова отключился.
— Серёжа, спасибо тебе за все!
— Да за что? Я ничего не сделал. Сама справишься с ним?
— Конечно, справлюсь.
— Пока. До завтра. Пожалуй, с утра он будет не в состоянии… Я в обед загляну. Не знаю, правда, как ночь протянуть и не сдохнуть от любопытства — где он был и с кем так ужрался?
Я замкнула за ним дверь и поспешила в спальню.
Рома лежал в той же позе, в какой мы его оставили — на спине, руки вдоль тела. Присела рядом на кровать, рассматривая его. Люди под кайфом, неважно каким — наркотическим или алкогольным, у меня всегда вызывали отвращение — пришлось насмотреться, живя с отъявленными наркоманами столько лет в одной квартире! Но Ромка… Глядя на него, я понимала, почему моя сестра стала колоться — она очень любила своего мужа.
