Поднимаюсь по широкой лестнице, киваю секретарю и без стука открываю дверь.
— Товарищ генерал, разрешите?
— Макс, не паясничай, — отец раздраженно закатывает глаза.
Вхожу в кабинет. Прикрываю за собой дверь и прохожу к столу.
— Зачем звал? — сухо интересуюсь и опускаюсь в одно из свободных кресел.
Вытягиваю ноги и закидываю руки за голову.
— У тебя все хорошо? — внимательный взгляд генерала придирчиво изучает меня.
— Все просто отлично, — веду плечами, скидывая это неприятное ощущение. — С каких пор тебя интересует моя жизнь?
Отец не отвечает.
— Служебное расследование по твоему делу закончилось.
— Что там? — вопросительно дергаю бровью.
— Обязательно было убивать сына генерала? — рычит раздраженно.
— Я убивал не сына генерала, а гребаного маньяка-педофила, — зло припечатываю ладонь к столу и подаюсь вперед, чтобы смотреть отцу в глаза.
— Ты же не наемник, а опер! — возмущается он. — Можно же было просто задержать!
— Чтобы его опять отмазали? — криво усмехаюсь я и стискиваю кулаки, невольно вспоминая того ублюдка.
— Что с тобой, отец? Неужели все атрофировалось? У тебя же дочь есть, а если бы он ее поймал?
— Ну ладно-ладно, все… — он неожиданно смягчается. Достает из ящика папку и кидает на стол передо мной. — Вот. Дело закрыто, нарушения не выявлены.
— Даже так? — удивленно округляю глаза и придвигаю к себе папку.
Листаю материалы дела, не особо вникая в подробности. Я ожидал большие проблемы, но отделался легким испугом. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, кто помог все разрулить.
— Генерал Хлебанин отправлен в отставку, — сухо отзывается отец.
— А ты? — поднимаю на него глаза.
С детства ненавижу это мерзкое ощущение, когда кругом виноват, хотя по факту моя вина лишь в том, что я родился на свет. Даже сейчас я не просил отца за меня вступаться. Это было его решение, которое могло стоить ему карьеры.
— Отделался выговором, — хмыкает генерал и расплывается в усмешке. — Хотя знаешь, в морду я ему все-таки дал.
— За что? — довольно ухмыляюсь. Хоть небольшая, но все же компенсация.
— За дело, — отец откидывается на спинку и смотрит на меня. — Знаешь, Максим, а я тобой горжусь.
Чего? Я аж замираю от неожиданности и в растерянности хлопаю ресницами.
— Да-да, именно горжусь, что ты мой сын. Ты не струсил и поступил, как настоящий мужчина.
Сказать, что я в шоке — это ничего не сказать. Столько лет я ждал от него этих слов. Да просто каких-то нормальных слов. Но отец всегда был недоволен. А сейчас мне они не нужны.
