Татьяна Митепаш вернулась к Олегу Яковлевичу. У них был долгий и крайне неприятный разговор, но Писемский действительно любит гадкую девчонку и простил ей все художества. Кстати, Танюша сильно изменилась, ужасная история, в которую она попала благодаря своей бесшабашности и жадности, явно пошла девчонке на пользу. Ольга Васильевна тоже переехала к «королю бензина». Все они искренне хотят забыть происшедшее. Но впереди – суд на Любой Тороповой, на котором Татьяна будет главным свидетелем. Из Америки примчалась бывшая жена Писемского, но Олег Яковлевич отказался с ней встретиться.
Я вернула деньги, полученные от Бурлевского. Передала конверт Антону. Тот, узнав, как подставил его родной отец, до сих пор не может прийти в себя. Но во всем плохом есть свое хорошее. Впервые в жизни Антон не пьет вот уже неделю.
Но мне все же удалось заработать, потому что Олег Яковлевич буквально силком всунул деньги в мои руки.
– Вы нашли Ксюшу, вернее, Танюшу, – пояснил бензинщик, – вот и забирайте гонорар.
– Но я совершенно ни при чем, – отбивалась я, – это все Володя.
Но Писемский только замахал руками.
31 декабря мы перебрались в новую квартиру. Естественно, машина с грузчиками прибыла не в час дня, а в пять вечера. До десяти часов мы таскали узлы и чемоданы. В половине одиннадцатого мы обозрели груды абсолютно одинаковых ящиков с надписью «Педигрипал» и приуныли. Где тут посуда, где кастрюли…
– Надо было надписать упаковки, – запоздало предложила Катя.
– Да, – согласилась вышедшая из больницы Тина, – точно.
– Все вы задним умом крепки, – возмутился Сережка.
– Как Новый год встречать будем?
– Ничего, – приободрила Катя, – иди включи телевизор, будем слушать концерт и распаковываться, а на ужин сварим пельмени.
– Чудненько, – пробормотал парень и поволок телик в гостиную.
Мы принялись методично вспарывать ящики. Нашли чайник, заварку и кружки. Настроение сразу поднялось. Собаки с кошками, ошалев от переезда, носились по комнатам.
– Эй, – донесся из большой комнаты голос Сережки, – идите скорей, тут такой прикол!
Мы прибежали в гостиную и уставились в телевизор.
С экрана на нас смотрел Ельцин.
– Я решил, – скрипучим голосом бормотал президент, – уйти в отставку.
Сережка захохотал.
– Ничего смешного не вижу, – пнула его Юля.
– Это же прикол, – веселился муженек, – двойник Бориса Николаевича, для хохмы показывают.
– Как похож! – изумилась Катя.
– Один к одному, – пробормотала я.
