Потому она предпочитала молчать, не доставать его лишними вопросами или выражением сочувствия. Детей на ночь решили оставить у ее родителей. В пустом доме было тихо, пусто и… спокойно. Впервые за долгое время.
Дина готовила ужин, пока муж сидел, уставившись в телевизор. Смотрел, не видя, но картинка и тихо журчащий звук умиротворяли. Спокойствие ощущалось нереальным, казалось, вот-вот случится еще что-то. Оно не заставило себя ждать.
Внезапный звонок из больницы, матери стало хуже, хочет их видеть.
Конечно же, они сорвались тут же.
Оказалось, за это время, к ней приходил отец. О чем-то говорили при закрытых дверях, потом Георгий Гамов ушел. А у нее началась истерика. Успокоительное вкололи, поставили капельницы. Сейчас относительно нормально. Хочет поговорить.
Первым к матери зашел взволнованный Арсен.
— Мама, как ты?
— Хорошо, — сухо ответила она и отвернулась.
— Ты в чем-нибудь нуждаешься? Может, отвезем тебя в Москву?
— Нет.
Арсену показалось, что она разговаривает с ним, однако мысли ее далеко.
Выглядела женщина неважно, и все-таки прямая спина и надменное выражение остались при ней. Видеть ее такой было больно, но он устал от всего. Чувства как-то притупились, для сына стало откровением, что мать она даже не хочет с ним разговаривать.
Неожиданно она сказала:
— Сегодня приходил твой отец.
Арсен кивнул, ему это было известно. Мать вдруг повернулась к нему всем корпусом и уставилась пронзительным взглядом, потом ее губы искривились, обвиняя:
— Ты знаешь. Ты все знаешь, и ты его оправдываешь.
— Не вмешивай меня в ваши дела, мама.
Но она будто не слышала:
— Ты оправдываешь его, потому что сам такой же!
— Мама, он мой отец! — попытался возразить Арсен.
Но она не желала слушать, странный огонь горел в глазах женщины.
— Можешь идти. Пусть зайдет твоя жена.
Этого он теперь не мог. Пренебрежительного отношения. Но мать была больна, не в себе. Он молча встал и вышел, отправив к ней Дину.
— А, пришла, — процедила старуха, смерив невестку презрительным взглядом.
Дина ничего не сказала, просто присела на стул рядом с постелью больной.
— Скажи мне, как ты терпишь, что твой муж сохнет по другой женщине? — слова были жестокие и неожиданные.
— Он мой муж, — спустя короткое время ответила Дина.
Старуха покивала головой:
— Я всегда презирала тебя за это. За то, что ты знала и терпела. Терпела эту грязь, — лицо старухи скривилось от отвращения. — Я так не могла! Когда узнала, что Георгий путался с другой, я выгнала его из своей постели.
