Я не собираюсь никому рассказывать, где ты, если тебя это беспокоит.
— Вряд ли тебе есть кому.
— Как ты себя чувствуешь? Очень больно? Я приезжала вчера, но мне сказали, что ты реанимации и у тебя была операция. Думала, с ума сойду. Напридумывала себе разного, знаешь… Что ты… В общем, много разного.
Перед глазами снова начинает мутнеть и в порыве чувств я осторожно сжимаю его ладонь, лежащую на кровати. Она обычно всегда очень горячая, а сейчас просто теплая.
— Ты чего снова расхныкалась? — голос Булата звучит мягко и даже немного шутливо.
— Таблеток успокоительных у медсестры попросить?
Не в силах поднять глаза, из которых неконтролируемо продолжают катиться слезы, я сильнее сжимаю его ладонь. К горлу подкатывает ком, в висках начинает гудеть, становится необъяснимо душно. Я неожиданно теряю над собой контроль.
— Ты все, что у меня есть, неужели не понимаешь... Есть еще Марина, но она другое. Я сутки думала, как буду жить, если с тобой что-то случится. Так и не придумала, между прочим. Ты только не отталкивай меня сейчас… Пожалуйста… Мне нужно быть рядом, чтобы знать, что с тобой все хорошо.
Ты ведь умный и наблюдательный, Булат... Все наверняка видишь... Да, ты предупреждал, но мама всегда говорила, что я непослушная… Вот и тебя тоже не послушалась.
Я утыкаюсь лбом ему в ладонь и позволяю рыданиями сотрясать тело. От его кожи пахнет медикаментами, но они не в силах перебить его запах. Как я вообще могла подумать, что смогу без него? Я не могу.
Рука Булата подо мной начинает шевелиться, пальцы слегка поглаживают мою щеку.
Очередной надвигающийся всхлип застревает в горле от этой ласки, и жмурюсь и шумно дышу.
— Когда немного успокоишься, подай мне воду. Пить постоянно хочется.
Я знаю этот его тон. Булат дает мне распоряжения, а на самом деле хочет отвлечь.
— И сама тоже выпей. В этой палате только я страдаю обезвоживанием.
Его большой палец в последний раз задевает кожу, и это становится для меня сигналом собраться. Я вытираю щеки и, втянув влагу носом, поднимаю глаза.
Булат на меня смотрит.
— Прости, что расклеилась. Этого не повторится. Воду, говоришь?"
"Оглядевшись, я замечаю на тумбочке две прозрачные бутылки. С шипением откупорив одну из них, наливаю воду в пластиковый стаканчик, стоящий там же, и подаю ему. Булат принимает стакан здоровой рукой и подносит к губам. Футболка на нем немного задирается, обнаруживая, что плечо — это не единственная пострадавшая его часть. На правый бок тоже наложена повязка.
