И делал все, что она просила, не задумываясь. Но потом Рита обнаглела окончательно и стала тянуть из меня все. Выпила всю кровь. А я как дурак продолжал сходить с ума по ней. Даже когда насквозь уже видел её меркантильную натуру. И отделаться никак не мог. Пока она сама не отвязалась. Познакомилась с сыном какого-то олигарха и уехала с ним в Швейцарию. Зачем вернулась, не знаю. Может, он бросил ее.
– Но выходит, она все-таки кому-то рассказала? Потому что я слышала слухи в «Сохо»…
– Не думаю, – отрицательно покачал головой Егор.
– Рита очень хитрая. Если бы я узнал, что она кому-то разболтала, шантажировать меня стало бы сложнее. Скорее всего, это кто-то другой.
– Но разве кроме вас троих ещё кто-то знал? – удивилась я.
– Сначала нет, но потом… – Егор поморщился от болезненных воспоминаний. – Примерно спустя полгода Глебу приспичило пойти в полицию с повинной. Он не мог совладать со своей совестью. Как я ни уговаривал его, как ни убеждал, все мое красноречие оказалось бессильно. И он все же поперся сдаваться.
Как будто это могло вернуть парня назад…
– И его осудили? – с замиранием сердца спросила я.
– Нет. В то время наш отец занимал пост министра иностранных дел. У него везде были связи, в том числе в органах. Короче, ему тут же сообщили о выходке сына. В тот же вечер Глеба отпустили и сопроводили домой. Только вот он никак не желал успокоиться, и хотел, чтобы его непременно судили. Отец не мог этого допустить. Не знаю, переживал ли он за Глеба или за свой пост, с которого наверняка вылетел бы в тот же день, случись такое… В общем, он не видел другого выхода, как закрыть Глеба в платной психиатрической лечебнице.
– Боже… – ошеломленно выдохнула я. – Это ужасно…
– Да… Но с другой стороны, психушка ведь лучше тюрьмы. Отец убедил меня, что это ненадолго, пока Глеб не одумается, и его сразу выпустят… К тому же специалисты там помогут ему справится с чувством вины, и все будет хорошо…
– Но это жестоко, Егор. Ведь его лишили выбора… – с осуждением покачала я головой.
– Может, Глебу это было необходимо. Ведь суд мог признать, что это был несчастный случай.
– Не мог, – горячо возразил Егор. – В лучшем случае это признали бы убийством по неосторожности. Но это все равно срок и судимость.
– Бедный Глеб… – сокрушенно произнесла я.
– В общем, я принял сторону родителей. И Глеб посчитал, что я предал его. Я приезжал к нему в лечебницу каждый день, но он не разговаривал со мной, – сухо продолжал Егор свой рассказ.
