— Давай ты не будешь заливать, еще скажи лук резала, или фильм грустный посмотрела. Рассказывай. Правду.
Я не знаю, что ему сказать, ничего не могу придумать, понимая, что не смогу ему соврать, и не хочу, в общем-то.
— Я жду, Ксюша.
— Твой отец, приходил, — выдыхаю тихо, — снова.
— Что он тебе наговорил? И что значит снова?
Он напрягается, с меня взгляда не сводит, челюсти с силой сжимает. На скулах играют желваки, дыхание становится шумным, рванным. И я понимаю, что мне стоило, как и раньше держать язык за зубами, но, видимо, я слишком долго молчала.
А потому меня прорывает, слова сами рвутся наружу, и я вываливаю на Егора все, что произошло за последний год. Вываливаю на него и причину своего глупого поступка и последовавшего следом за ним побега.
Егор ничего не говорит, только напрягается сильнее прежнего, практически скрипя зубами от злости. А потом он резко поднимается, явно намереваясь натворить дел.
— Егор, — в последний момент я хватаю его за руку. — Подожди, пожалуйста."
"— Отпусти, Ксюш, мне надо отъехать на полчасика, — он едва держит себя в руках, и я понимаю, что просто не отпущу его в таком состоянии.
Сорвавшись с места, я практически налетаю на Волкова, обнимаю его так крепко, как только могу.
Не пущу, в таком состоянии никуда не пущу.
— Ксюша, я сейчас не в том состоянии, отпусти меня, иначе я могу тебе навредить.
— Ты не можешь, — остервенело мотаю головой, обхватываю его за шею, прижимаюсь к нему всем телом, готовая держать до последнего. — Не можешь, — повторяю и прежде, чем он успеет возразить, встаю на носочки и прижимаюсь губами к его.
Он сначала не отвечает, стоит напряженный до предела, но спустя несколько мгновений со стоном сдается.
— Ксюша.
— Не уходи, пожалуйста.
— Малыш… — я чувствую, как он успокаивается, как расслабляются стальные мышцы.
— Не пущу, это все ерунда, слышишь, ерунда.
Шепчу и продолжаю его целовать. Губы, подбородок, шею.
— Ксюш…
— Тссс…
Не позволяю ему договорить, а себе не даю передумать. Мне нужно успокоить его, переключить.
И я знаю, точно знаю как. Не раздумывая более, я просто опускаюсь перед на колени, полная решимости совершить задуманное.
— Малышка, ты чего? — он перехватывает мои руки, как только я касаюсь пряжки ремня.
— Тихо.
— Ксюша, — его голос становится до ужаса хриплым, взгляд чернеет.
И я понимаю, что все делаю правильно, что вот так надо.
Пока Егор не пришел в себя, торопливо справляюсь с ремнем, расстегиваю пуговицу и тяну собачку молнии вниз.
