Черт возьми, как же сильно ему хотелось схватить ее, встряхнуть, прикрикнуть, чтобы никогда, больше никогда не смела даже заикаться о подобном.
— А как же потерянная молодость? — она выгнула бровь, усмехнулась не без иронии во взгляде."
"Мужчина было открыл рот, но так и не нашелся с ответом. Потому что сам виноват, потому что сам наступил на свое же дерьмо. Но разве мог он подумать, разве мог хотя бы на долю секунды представить, что его собственный сын так просто, можно сказать играючи, обратит слова мужчины против него же самого.
Он просто говорил логичные вещи, правильные, говорил то, что считал нужным.
— Лин, да не жалею я ни о чем, что за чушь вообще, я ни дня не жалел, слышишь, ни одного гребанного дня, и я бы повторил, если бы пришлось.
— Тогда, может объяснишь, что это сейчас было? О чем говорил твой сын, Женя? Что ты натворил и что произошло год назад?
Он молчал, подошел к столу, наполнил почти опустевший стакан и залпом опрокинул в себя его содержимое.
— Женя, что ты сделал? Я так понимаю, речь о той девочке, Ксюше?
Раньше они не обсуждали личную жизнь сына, даже после небольшого скандала на дне рождения Николая Федоровича предпочли не касаться щекотливой темы.
Ровно до сегодняшнего дня.
— Женя.
— Ничего не произошло, — наконец произнес мужчина, — я просто попросил ее исчезнуть из его жизни, настойчиво попросил, и мне показалось, что она поняла.
Лина некоторое время молчала, только сверлила мужа взглядом, а потом ее глаза внезапно загорелись, адское пламя, вспыхнувшее на глубине серых омутов не предвещало ничего хорошего.
— Скажи-ка мне, Женя, как все это связано со срывом нашего сына ровно год назад, — она не говорила, нет, — шипела, словно дикая кошка, готовая броситься и разорвать любого, защищая своего детеныша.
Евгений медлил, молча устремил взгляд в пол, не решаясь даже посмотреть в глаза жене. Но это и не требовалось. Лина все поняла без лишних слов, без эмоций.
— Ты… то есть это из-за тебя наш сын чуть себя не угробил, это из-за тебя я могла потерять своего ребенка, — ни о каком спокойствии больше не могло идти и речи.
— Женя, ты вообще в себе? Ты хоть понимаешь, что натворил? Чем могло все это обернуться? И ты все это время знал, знал и молчал!
— Да знал, Лина, — рявкнул он внезапно, не сдержав собственный, совершенно неуместный сейчас порыв.
— Зачем, Женя, — уже спокойнее произнесла женщина.
— Зачем? — удивился мужчина.
