На мою талию ложится рука, Алекс снова уверенно меня обнимает, глядя в свое бывшее отражение.
У «Марата» нервно дергается щека. Он передергивает плечами, хрипло бросает.
— Что ты несешь, глупая девчонка? У тебя в животе наш сын.
Рука на талии впивается мне в кожу, мне больно даже через платье.
Но тут я почти уверена, что они блефуют. И у меня тоже нет выбора.
— Вы большой выдумщик, господин Хасанов, — говорю холодно. — Я, конечно, очень вам благодарна за то, что помогли вернуть украденное наследство. И одно время я действительно была в вас влюблена.
Но у нас с вами ничего не было. Это не ваш ребенок. Я позвоню Кристине, скажу, что здесь ее папа?
— Не надо, — злобно бросает «Марат».
— Пойдем, пока здесь полиция не нарисовалась, — буркает один из бандитов. Они исчезают в коридорах, ведущих к техническим лифтам. А я из последних сил висну на шее мужа.
* * *Алекс
Она повисает на моих руках легким перышком, и я боюсь ее задавить, так сильно сдавливаю в объятиях.
— Девочка моя, — шепчу в душистые волосы, целуя, куда попаду, — моя родная.
Умница…
— Я думала, они тебя убьют, — бормочет она, подставляясь под мои губы. — Или нас обоих.
— Как же, — отрываюсь, вглядываюсь в любимое до болезненных спазмов в грудной клетке лицо, — как же, когда у меня такая смелая жена?
— Где они его взяли, Алекс?
— Не знаю, малыш. Не знаю. Ты сразу поняла, да?
— Да, — кивает она. — Он говорил не как ты. Смотрел не как ты. У него не твои руки. Он не ты!
Я снова сгребаю ее в охапку и вжимаю в себя.
Моя, моя, моя.
Только моя могла так…
Пусть теперь хоть кто-то что-то скажет. Да похуй, что у нас разница почти в восемнадцать лет, вот просто похуй.
Так вышло, что моя женщина родилась, когда я уже был взрослым парнем. Главное, что я ее дождался. Я ее нашел. Узнал, пусть не сразу, но понял, что мое. И не отпустил.
И пусть захлопнут свои пасти те, кто говорил мне «Забей, она молодая, тебя забудет». Хер там. Пусть бы посмотрели. Такое блядь в кино не покажут. Я сам охуел, когда этого Франкенштейна увидел.
Восставшего, блядь, из ада…
Это потом, когда присмотришься, видно, что не я. Он ниже, коренастее. Массивнее, но из-за того, что кости шире, а не за счет мышечной массы.
Я все успел рассмотреть, когда мысленно с малышкой своей прощался. Потому что видел — она поняла. Почти сразу.
Потому что «говорил не так, смотрел не так». Потому что не мои руки.
А когда меня в ресторане в компании друзей Алекса и Клер увидела, сразу узнала. Через весь зал ко мне рванула.
