У Кристины остались деньги, довольно много, но Сергей сказал, что почему-то она не может ими пользоваться, только небольшими суммами.
— Это ненадолго, надо потерпеть, девочки. Если те, у кого были претензии к Марату, поймут, что у Крис ничего нет, они оставят ее в покое."
"Когда у меня появился доступ к финансам, я предложила переехать.
— Какой смысл нам прятаться? — спросила я. — Если Марат якобы оставил дочь без денег, а у нее вдруг появилась богатая подруга, которая ее содержит, кто будет ее искать? Все подумают, что она просто живет за чужой счет.
Без денег она никому не интересна.
Идея в конечном счете, сработала. Мы поселились в небольшом городке в Альпах, старались не привлекать к себе внимания. Выбрали его по карте, случайно. Красивый, тихий, дома как игрушечные. Здесь никто нас не знал, и это было главным.
Мы попытались восстановиться в университете и продолжить учебу дистанционно.
Но прошлое не отпускало.
Я не могла смириться со смертью Марата. Все в его деле выглядело неправильно. Следствие закрыли слишком быстро.
Слишком много вопросов осталось без ответа, я должна была узнать правду.
Решение обратиться к Демиду пришло не сразу. Наше знакомство нельзя было назвать близким, но все-таки мы общались лично. Я долго добивалась встречи, ждала, пока он выкроит для меня время в своем плотном графике.
И вот, я здесь. В номере отеля, после встречи с Ольшанским, но облегчения нет.
Засыпаю медленно. Сон накатывает волнами, то погружая в темноту, то выталкивая обратно.
А потом мне снова снится он, Марат.
Сидит в кресле у окна, откинувшись на спинку, небрежно покачивая ногой. Свет ночника мягко освещает его силуэт, только лица я не вижу.
Я знаю, что он на меня смотрит. Молча, спокойно.
Не могу пошевелиться.
— Марат… — шепчу. Хоть и во сне, но все равно слышу свой голос.
Он поднимается, подходит к кровати, садится на корточки. Его пальцы скользят по моим волосам, осторожно, как будто он боится меня разбудить.
— Не плачь, — тихо говорит. Его голос немного другой. Чуть более низкий, более хриплый.
Я даже не замечаю, как по щекам текут слезы.
— Я люблю тебя, — его голос такой живой, такой теплый, что я всхлипываю.
Он проводит ладонью по моему животу, медленно, сдержанно. Потом склоняется ниже, губами касаясь тонкой ткани ночной рубашки. Целует выпуклость живота сквозь рубашечную ткань.
— Все хорошо, — шепчет он. — Все хорошо, малыш. Моя любимая, нежная девочка…
Хочу ответить, но не могу. Хочу дотянуться, но руки не слушаются.
