Затем еще один."
"Стас с любопытством высунулся из-за сруба. Собственно, давно пора. Волосатый тип валялся на земле с пулей в организме. Вторая рука у Горбацевича повисла плетью. Из нее выпал саквояж. Извлечь пистолет из кобуры оказалось нечем.
За спиной Горбацевича стояла Леся. Красивая женщина с автоматом и с распущенными волосами на фоне дикой природы. Эх, не те картины рисовали русские художники-передвижники!
Шелест подошел к Горбацевичу. Тот смотрел исподлобья, в глазах бесилась ненависть пополам со страхом.
Стас покосился на Лесю. Она не меняла позы.
– Ты долго, – буркнул майор.
– Костяника поспела, – объяснила Леся.
– Вкусная, да? – спросил он.
– Что, сука, радуешься? – прошипел главарь банды. – Поймал меня наконец-то?
– Есть немного, Назар Иванович, – признался Шелест. – Ты же понимаешь, насколько это было важно.
– Ну, давай, арестуй. – Бандит осклабился. – Посади в тюрьму, пусть судят по вашей социалистической законности.
– Извини. – Шелест покачал головой. – Такая грязь, как ты, не имеет никого отношения к социалистической законности.
Не судят таких подонков, чести много. Я убью тебя, Назар Иванович, именно так, как ты сам губил невинных людей. Сначала ноги вилами к крыльцу прибью, потом уши отрежу, глаза выколю, язык к чертовой матери вырву. Волосы с кожей срежу с головы, живот распорю. Посмотрим, сколько в тебе дерьма. Причинное место обязательно с мясом удалим. Надеюсь, часа за два управимся, и ты будешь радовать нас своими песнопениями. Олеся Владимировна, принесите, пожалуйста, вилы.
– Не имеешь права, сука! – взвыл Горбацевич.
– Да, ты прав, – сказал Стас, грустно вздохнул и нанес мощный удар кулаком.
Главарь банды повалился как спиленный столб. Челюсть под лопнувшей кожей отчетливо хрустнула.
Майор устал сегодня так, словно вагон с чугунным литьем разгружал. Он сел на землю и уставился на бесчувственного Горбацевича.
На цыпочках подошла Олеся, опустилась рядом. Он обнял ее как-то невзначай. Она нисколько не удивилась, прильнула к нему. Стасу стало так хорошо, как никогда не бывало.
«Зачем докладывать начальству о ее минутном малодушии? – размышлял Шелест. – Не было ничего, правильная женщина, комсомолка, партизанка. А тем, кто в курсе, можно популярно объяснить. Мол, так и задумано было, все шло по моему плану».
– А я решила, что ты и правда хочешь с ним все это сделать, – прошептала Леся.
– Хотел, – сказал он. – Но, увы, социалистическая законность – такая штука, которая применяется даже к подобной мрази.
