Решились бы вы посягнуть на их личную собственность?
Лицо моего брата выразило крайнюю степень обиды. Вопрос адвоката показался ему совершенно бестактным. Он досадливо приподнял брови. Что означало: «И вы еще спрашиваете? Да как вы могли подумать?!.»
Киселев заметно оживился.
— Так, — сказал он, — и наконец, последний вопрос. Не думали ли вы, что эти господа являются представителями реакционных слоев общества?..
В этот момент его перебил судья:
— Товарищ Киселев, не делайте из подсудимого борца за мировую революцию!.
.
Но брат успел кивнуть. Дескать, мелькнуло такое предположение…
Судья повысил голос:
— Давайте придерживаться фактов, которыми располагает следствие…
Моему брату дали три года."
"На суде он держался мужественно и просто. Улыбался и поддразнивал судью.
Когда оглашали приговор, брат не дрогнул. Его увели под конвоем из зала суда.
Затем была кассация… Какие-то хлопоты, переговоры и звонки. И все напрасно.
Мой брат оказался в Тюмени. В лагере усиленного режима. Мы с ним переписывались.
Все его письма начинались словами: «У меня все нормально…»
Далее шли многочисленные, но сдержанные и трезвые просьбы: «Две пары шерстяных носков… Самоучитель английского языка… Рейтузы… Общие тетради… Самоучитель немецкого языка… Чеснок… Лимоны… Авторучки… Самоучитель французского языка… А также — самоучитель игры на гитаре…»
Сведения из лагеря поступали вполне оптимистические. Старший воспитатель Букин писал моей тетке:
«Борис Довлатов неуклонно следует всем предписаниям лагерного режима… Пользуется авторитетом среди заключенных… Систематически перевыполняет трудовые задания… Принимает активное участие в работе художественной самодеятельности…»
Брат писал, что его назначили дневальным.
Затем — бригадиром. Затем — председателем совета бригадиров. И наконец — заведующим баней.
Это была головокружительная карьера. И сделать ее в лагере чрезвычайно трудно. Такие же усилия на воле приводят к синекурам бюрократического руководства. К распределителям, дачам и заграничным поездкам…
Мой брат стремительно шел к исправлению.
Он был лагерным маяком. Ему завидовали, им восхищались.
Через год его перевели на химию. То есть на вольное поселение. С обязательным трудоустройством на местном химическом комбинате.
Там он и женился. К нему приехала самоотверженная однокурсница Лиза. Она поступила, как жена декабриста. Они стали мужем и женой…
А меня пока что выгнали из университета. Затем — призвали в армию. И я попал в охрану.
