Это же кощунство против природы. Но разве погрязших и закостеневших в ощущении собственной значимости мужчин это волнует? Нет. Им незачем позволять женщинам быть равными. Ведь равными сложнее помыкать. Ненавижу, — кривятся её красивые губы.
— А как же ваш брат, Васир? Разве его вы не любите? — интересуюсь я, вспомнив с какой ревностью она спрашивала его обо мне.
— Васир — особенный, — нежно улыбается Айминэ. — Он единственный, кто увидел во мне что-то большее, чем бесправную принцессу, которой только и суждено, что сидеть в женском крыле, изображать из себя красивую куклу, а потом выйти замуж за нужного отцу урода, который потом будет всю жизнь об меня ноги вытирать.
Васир даже пошёл против воли отца, устоев и правил, чтобы я могла учиться. Ему я всем обязана. Он — моя опора и поддержка. И да, он единственный мужчина, который заслуживает моей любви. Как и трона Босварии несмотря на то, что родился младшим.
Ну, об этом можно было и догадаться. Обиженный судьбой, и родившийся не под тем номером наследник желает сию несправедливость исправить в компании чудаковатой до гениальности сестры, презирающей весь род мужской и своих родственников в том числе, а может и особенно.
Тут хотя бы всё понятно. Другое дело, как мне из этой передряги выбираться? Показная благожелательность принцессы в заблуждение не вводит. Эти психи опасны. И очень. Ибо умны и ни во что не ставят человеческие жизни. Пока что я бессильна. Пока не пройдёт действие зелья, мне только и остаётся что слушать, наблюдать и тянуть время.
И надеяться на Севастьена. Кстати, о нём. На мне ведь браслеты. Уж это-то я чувствую, хоть руки и занемели уже слегка. А в них маяки. Значит, он скоро должен меня найти.
— Тебе правда не нравится мой брат? — внезапно интересуется Айминэ, снова начиная эти напрягающие меня поглаживания. Бр-р-р.
— Нет. Я мужа люблю, — поспешно отвечаю я, пытаясь отстраниться от скользящей к моей груди ладони.
— Я, думаю, он прав, и ты передумаешь. Времени у нас полно, никто тебя здесь не найдёт.
Маяки в твоих браслетах я заглушила, можешь на них не надеяться. Как тебя увозили из дворца, никто не видел. И сейчас на моём месте сидит моя верная служанка, изображая задумчивую чудаковатую меня, пялящуюся в окно, которая чистосердечно скажет, что не видела тебя сегодня во дворце. Ты здесь надолго. Так что попробуй смириться. Ты нам обоим нравишься и тебе с нами понравится, — она склоняется надо мной и внезапно прижимается губами к уголку рта. — Обещаю, Кариля.
