У обид нет срока давности. У боли, отчаяния и унижений — тоже. Что случится, если несчастная рабыня вдруг обретет такую силу, что все ее обидчики будут пугливо втягивать голову в плечи и бледнеть? Ведь вскоре сила ее желания позволит делать все, что угодно. А если в теле рабыни окажется наша соотечественница-бухгалтер, которой тоже по жизни досталось? Устоит ли мир? Устоит ли она сама?...
Его страна, погруженная в войну, может не выплыть. Так же, как не выплыл его сын, от которого нет вестей. Малек… Глупый мальчишка…
Император совсем не по-императорски всхлипнул, опустив голову на грудь. Тоска, как тугой ком где-то в груди, терзала его ежечасно. Если бы только знать, где он и что с ним! Только бы знать!
Если только…
Дерек Ват Йет. Он магически одарен настолько, что сам император не ведал всей глубины его силы. Да и темная, которая его, если что, может подстраховать… Он видел от первой до последней минуты, что произошло в саду рядом с беседкой.
"Император привычно посмотрел в окно. Натолкнулся взглядом на кирпичную кладку и поморщился.
— Камердинера ко мне! — крикнул он, коснувшись колокольчика вызова. И, подумав, недовольно приказал:
— И кладку спрячьте за занавесками. Смотреть на это уже сил нет.
Спустя четверть часа камердинер уже спешил на поиски Дерека Ват Йета и темной.
Глава 19
Сав выкладывал вишневые пирожные на блюдечко, а у меня текли слюнки. Сладкого хотелось до умопомрачения, и умница-Сав снова стал добрым волшебником.
Ват Йет такой заботливостью не отличался, таская меня всюду за собой и вынуждая его защищать от нападений железной пакости. Кормился сам он как попало, порой забывая есть по два-три дня — его магия такое позволяла.
У нас с Ват Йетом вообще были странные отношения. Я не могла понять ни себя, ни его.
