Считаю это в каком-то роде символическим. Только сейчас осознаю, что и зачем у нее забираю. Только сейчас… Потому что до этого преобладала похоть. Теперь же иду на близость с женщиной, которую люблю, и любить буду, в этом уверен, до конца дней своих.
Накрываю ее тело своим. Губ в жадном поцелуе касаюсь и тут же смягчаю напор.
— Я так ждала… Так соскучилась… — крайне взволнованно шепчет Татка.
— Тише, тише, девочка моя…
Кивает и задыхается от неожиданности, потому как без предупреждения толкаюсь в нее. Одним махом вхожу до упора.
Врываюсь и замираю, оглушенный долгожданным удовольствием.
— А-а-х… Андрюша…
— Люблю тебя, — на эмоциях как-то грубо и глухо выдаю я.
За подбородок ее кусаю. То ли ласка это, то ли просто нездоровая потребность — однозначно не скажешь.
— Мм-м… Как-то и да, и нет.
— Что?
— Непонятно, любишь ли…
— Издеваешься?
— Черт… Татка… — пошевелиться не могу. — Не сжимай так… Расслабься, девочка.
— Не первый раз же… — пытается рассмеяться, однако не получается. Стоит мне податься назад и снова толкнуться, на выдохе со свистом стонет.
— О, Боже… Андрей…
Сжимая ладонями ее бедра, повторяю выпад.
— Все? — чувствую, как дрожит.
На грани моя девочка. Я и сам. Чувствую, как тело испариной покрывается. На висках особенно ощутимо, тяжелыми каплями концентрируется это напряжение. Татка их пальцами и губами собирает.
— Еще… Еще… Андрюша, не останавливайся…
Не уверен, на сколько меня хватит. Но все же, не в пример себе «вчерашнему», расстараться хочу. Ради нее.
— Так люблю тебя, Андрюша… — часто шепчет, беспрестанно лаская ладонями. — Очень сильно люблю…
Сердце рвет.
Ничего сказать не могу. Стискиваю челюсти и двигаюсь. Вколачиваюсь в одном мощном, но монотонном ритме, который, как я помню, всегда нравился Наташе. От ее же удовольствия дурею. Видеть, как ее мотает и трясет от наслаждения — вот, что возбуждает сильнее всего. Дать ей по максимуму кажется единственной необходимостью. Хотя самого расперло настолько, уверен, что Тата это чувствует.
На каждом толчке взвизгивает и коротко стонет. Принимает с одержимой страстью, щедро обдавая теплом и влагой. А потом, переставая дышать, замирает. Судорожно стискивает внутри и разбивается частой мелкой дрожью.
— Да! О, Боже, да! Андрюша…
Хорошо, что в «резине». Вытянуть однозначно не успел бы. Теряя контроль, не слишком церемонюсь с Таткой. Наваливаясь, сжимаю чересчур крепко и вторгаюсь на финальных аккордах крайне жесткими бросками.
В голове шумит.
