Здесь все идеальные, как фотомодели, на коже ни царапинки, а я буду ходить с изуродованной ногой. Может быть, даже хромой останусь?
Саднит сильно, боль яркими волнами расходится и пульсирует.
Надо что-то делать!
С трудом глотаю слезы.
Наощупь вытаскиваю из рюкзака салфетки и прикладываю к ноге, чтобы собрать хоть потоки крови.
Действую почти вслепую, чтобы не грохнуться в обморок.
Как же быть дальше…
Остаться в этом универе? Но я даже не представляю, в какой ад превратятся мои будни.
Или вообще-то представляю, потому что над головой рокочет голос главного из демонюг – Марка Абрамова.
– Ну и куда ты свалила, деревня? Не знаешь, что реферат нужно было подать, а не бросать? – спрашивает тихим, напряженным голосом, но в этом голосе дрожат эмоции и плещется ярость.
Наверное, за его спиной еще прислужники.
Неосознанно вжимаюсь в стену еще больше, опустив вниз мокрые от слез ресницы.
– Я, по-твоему, всегда должен со стеной общаться? – спрашивает нагло.
Через миг его пальцы ложатся на мои плечи как горячее клеймо.
Сжав меня, он вздергивает меня вверх, юбочка взметнулась облачком от резкого жеста.
Я смущенно опускаю ее вниз, нервничая.
Вид у меня тот еще! Помятая, зареванная.
– Ревешь, новенькая?
Наклоняется, роняя свежее мятное дыхание с легким привкусом табака. Так близко и горячо. Почему он снова припер меня к стене, амбал? Припечатал намертво своими здоровенными, горячими ручищами! А его дыхание падает сверху и протягивается дорожкой до моих губ, заставляя моё сердце на секунду замереть.
– На меня смотри!
Снова приказ, как удар."
"Я осмеливаюсь поднять на него взгляд и снова теряюсь. Всегда это происходит, когда смотрю в его тигриные глаза – напряженные, искристые, полные азарта!
Возникает головокружение, скользит странный жар по всему телу. Грудь ноет, живот тоже стягивает комком, а внизу бьется пульс. Так низко, я даже не знала, что могу быть настолько чувствительной и ощущать, как кровь приливает к самым интимным частям тела.
Я быстро отдергиваю взгляд с глаз Марка на его лицо. На мужественный подбородок, выбритый до синевы, крупноватая челюсть и красивые губы. Он проводит по ним кончиком языка, вызывая во мне ужасный вихрь ощущений.
Я бы откусила ему этот гадкий язык.
Но для этого пришлось бы касаться его губ, и сама эта мысль кажется мне и уродливой, и прекрасной.
– Слезы вытирай, мелочь! – небрежно смахивает крупной шершавой ладонью влагу с моего лица.
