Нет настроения болтать с этой дылдой. Думаю лишь о Маше.
Надежда сгорает в груди. Умирает. Душа стремительно тонет в черноте.
Почему я вообще решил, что она полетит со мной?!
– … Так классно потусили, просто отпад! – талдычит на фоне, как кукушка какая-то. – Ксюша перепила, лежала с больной головой, стонала. Хотела Машку позвать, развеселить немного, но она…
Я едва из шкуры своей не выпрыгнул, при звуке ее имени.
– Маша? – спрашиваю хрипло, не узнавая собственный голос.
– Маша, ага! – Лика надувает губки.
– Думала, что она тоже захочет погулять с нами, но, кажется, она сейчас Пашей плотно путить начала, поэтому…
Шарапов?! Павел?!
Вот что значит, нах!
Не зря они перешептывались и переглядывались.
Наверное, ему и целку подарит? Ха! С чего я вообще решил, что она не лжет?! Может быть пехается с ним по углам, прячется.
А со мной что?! Что со мной?! Играла. Тварь лишь притворялась невинной овцой. Лиса под овечьей шкурой. Самая настоящая лгунья.
Шарапов бы не стал попирать мой авторитет открыто.
Поэтому Маша решила играть вот так: держалась рядом, изображала из себя глупышку невинную и наивную, а сама… лишь придерживала зверя на коротком поводке, чтобы потом развлекаться с другим.
Стало трудно дышать.
Я медленно раскурил еще одну сигарету, но потом быстро втянул в себя весь ее дым за несколько секунд и наполнил им легкие до отказа, пока не начало жечь.
За ребрами. В глазах. Везде…
Глаза тоже начали гореть словно от красного перца.
– С Шараповым, что ли? – бросаю.
Голос звучит равнодушно, а внутри люто бомбит.
Крушит все, что она смогла во мне возродить. Просто рвет по всем направлениям.
Кто придумал такие чувства? Это даже не разочарование. Я всегда знал, что идеальных не бывает. Зря только ненадолго поверил в другое. В лучшее.
Лучшего не существует. Все едино.
– Да, с Пашей. Он скучный, но Маша от него без ума. Видела, как она тайком снимает для него видео, позирует… В общем, нашла свою половинку. Ой… Сейчас на посадку опоздаю!
Лика топает каблучками, таща за собой розовый чемодан.
– Марк! А ты… остаешься что ли?
– Нет.
Не узнаю свой голос – слишком чужой, он словно потрескивает.
– Иду. Оторвусь там…
Нахер все! – Марк, постой! – на высоченных шпильках едва поспевает за мной. – Может быть, нам даже попадутся соседние места, кто знает? – притворно улыбается. – Ты любишь сидеть у окна или тебе все равно?
Плюнув на все, иду в самолет.
Молча поднимаюсь по трапу, а грудь невыносимо жжёт.
