Народ успокоился, поутих, и дело дальше двинулось неспешно и разумно. Каждый, кто хотел выставить свою тройку для проезда, выходил на крыльцо и заявлял о своем желании. Тут же начинали обсуждать достоинства его коней и сбруи и порою находили в том и другом случае такое количество изъянов, о которых бедный хозяин даже и не подозревал. Захару Коровину мигом вспомнили, что у него лет этак десять назад на скачках в Шадре вожжи порвались и тройка едва не потоптала глазеющий народ.
— Да у него сроду вожжи-то веревочны были, ими только титьки у Настасьи подвязывать! — пользуясь моментом, потешался кто-то из толпы, видно, имевший на Захара хороший зуб.
— Язык себе подвяжи! — не оставался в долгу Захар, — а кто в моих конях сомневается, выводи своих — померимся!
В конце концов после перепалки попал в заветный список и Захар Коровин.
Угомонились и стали расходиться только после обеда. Крестьянский начальник даже вспотел и охрип. Вытирая лоб, пробасил:
— Ну и народец тут — оторви да брось!
— А другого у меня нету, — развел руками Тюрин.
Тихон Трофимович, втихомолку посмеиваясь, пригласил всех стоявших на крыльце к себе в гости, отобедать.
— И то верно, — согласился крестьянский начальник, — а то проголодался, пока всех переслушал.
Довольные, спустились с крыльца и направились к дюжевскому дому.
36
Такие сходы, как в Огневой Заимке, проходили во всех притрактовых селах и были столь же обстоятельными и шумными. Судили-рядили, выбирали, спорили. Были обиженные и недовольные. А один из ямщиков, как гласила молва, даже свой дом продал, чтобы справить особую сбрую, чуть ли не с позолотой, чтобы удостоиться чести и оказаться в царском поезде.
Приводились в порядок дороги и мосты, ремонтировались плетни и заборы, красились наличники. А еще больше, чем этих работ, было разговоров, всяких разных — умных, рассудительных, глупых, а порою вовсе несуразных: якобы, кто больше иных понравится Царевичу, того заберут в столицу, чтобы возить там царственных особ.
За несколько дней до того, как поезд с высокими гостями должен был пересечь границу Томской губернии, вдруг зарядили обложные дожди.
Стоял уже конец июня, теплый и тихий, и дожди выпали тоже нешумные, но плотные и тягучие. Они породили великую тревогу: а ну как будет лить без перерыва? Тогда тракт расквасится до жидкой грязи, а в грязи какая может быть торжественность? Никакой. Только стыдобушка одна. В иных селах даже молебны отслужили о даровании хорошей погоды.
И дожди стали стихать.
