На зеркале появилась огромная трещина… а когда я посмотрела в него, то выглядела точь-в-точь как мама. Я разбила остальные зеркала, все до единого. Я не могла… мне стоило тебе сознаться…
– Теперь уже не важно, – ответил Сеп, сжимая её плечо. – Я его убью.
– Сеп, нет! – воскликнул Мак. – Мы все пойдём, все вместе!
– Ты на ногах не стоишь! А Лэмб плохо видит. Хэдли без сознания…
– Я пойду, – вызвался Аркл, поднялся и тут же упал. – Или нет. Сеп, прости – я не могу встать.
– Как твои часы? – спросил Сеп Мака.
– Всё ещё идут?
Тот кивнул.
– Значит, всё будет хорошо, верно?
– Держи, – сказал Мак, снимая часы и протягивая их Сепу. – Возьми их.
– Спасибо. – Сепу пришлось застегнуть ремешок на три дырочки туже, чем носил Мак.
– Подожди, Сеп, – выдохнула Хэдли, и её глаза заблестели.
Он наклонился и поцеловал её, прижался губами к её губам, чтобы она могла узнать его чувства и прочитать его мысли; почувствовал дыхание Хэдли во рту и позволил теплу наполнить его изнутри.
– Я скоро вернусь, – прошептал он.
Она кивнула и снова потеряла сознание.
Сеп вынул из кармана клочок бумаги и сунул ей в руку, а затем побежал в темноту."
"– Ах, наш храбрец Сеп, – сказал Аркл. И его стошнило в кусты.
54. Жертвоприношение: 1986
Мчась по лесу, Сеп напрягал тугое ухо, пытаясь уловить шёпот ящика.
Ничего. Теперь, когда гнилой зуб исчез, больше не получалось найти ту испорченную частоту.
Он проклинал слепую тьму, не дающую ни малейшего намёка на грозящую впереди опасность, всматривался в каждую тень и ловил себя на том, что вновь переживает все свои негодования, прокручивает в голове мелочные, эгоистичные, одинокие мысли, которые так долго от себя скрывал.
Сеп прислонился к дереву, закрыл глаза и постарался справиться с волной ненависти к себе; сосредоточился на том, как его пустой мир вновь наполнился голосами и смехом, на всём, что сделала для него мама, на тёплом свете дружбы, который ребята зажгли в его сердце; и подумал о Марио, своём большом друге.
Всегда терпеливом. Всегда добром. Который всегда поддерживал Сепа – и погиб из-за гнева ящика, когда Сеп привёл Барнаби в операционную.
Он почувствовал, как воспоминания о Марио придают ему силы, и потянулся за диктофоном; босые ноги поскользнулись на гладком дереве.
Голос Марио, тихий, словно шёпот призрака сквозь дождь, наполнил здоровое ухо.
«…рога треснуты по основанию ножки. Шея кажется сломанной, это…»
Сеп отмотал дальше.
