– И все? – в недоумении восклицаю я. – Он сказал это, и ты просто киваешь, как марионетка?
Мама хмурится.
– Деми.
– Это правда. Ты даже не знакома с Хантером!
– Если твой отец говорит, что он тебе не подходит, то я с ним согласна.
– Ты. С ним. Не. Знакома, – выплевываю я каждое слово сквозь сжатые зубы. Я делаю несколько вдохов, пытаясь успокоиться. – Серьезно, мам, я так в тебе разочарована.
От возмущения лицо моей матери темнеет. Она открывает рот, и я знаю, что сейчас на меня выльется весь ее латиноамериканский характер.
Но мой характер успевает сделать это первым.
– Ты постоянно даешь папе решать, как тебе думать! Ты кричишь, и визжишь, и закатываешь истерики, когда дело касается твоих вещей. Твоей кухни, твоего гардероба, твоих интересов, но когда дело доходит до чего-то важного, то домом управляет он – и твоими мозгами, видимо, тоже.
– Деми! – гремит отец.
– Это правда, – настаиваю я, яростно качая головой. – Ты даже не дала Хантеру шанс. Я ожидала от тебя большего. А ты, – я поворачиваюсь к папе, – ты встречался с ним, и он был к тебе только добр.
Он не грубил, он слушал, когда ты говорил, попытался заплатить за обед…
– Потому что он богатенький мальчик, – ехидно говорит папа.
– Нет, потому что он хороший человек. И он мне очень, очень нравится. – В горле поднимается боль. – Можете не любить его, если не хотите, ладно. Но он все равно будет присутствовать в моей жизни. Мы встречаемся, и между нами все серьезно. Мы обсуждали совместную поездку на весенних каникулах, а летом, может, даже полетим в Европу.
Хантер будет присутствовать в моей жизни независимо от того, нравится вам это или нет.
Папа хмурится.
– Ты должна будешь летом заниматься молекулярной биологией, – напоминает он мне.
От досады у меня сводит все мышцы. Я чувствую, что слишком напряжена, чтобы двигаться, не то что говорить. Я снова вдыхаю, заставляя себя расслабиться. По своему опыту я знаю, что истерики на моего отца не действуют. Крик его не пробивает. Если хочешь достучаться до моего отца, то надо использовать логику.
– Я не буду ей заниматься, – говорю я ему. – Я больше не хочу заниматься наукой.
Он изгибает бровь.
– То есть?
– То есть у меня скоро взорвутся мозги. Мне плевать на биологию, или химию, или еще какой-то подготовительный курс по медицине, который я брала за последнюю пару лет. – Я облизываю внезапно высохшие губы. – Я не пойду в медицинскую школу после университета.
Наступает оглушительная тишина.
