Сначала он щурится, но потом выражение его лица смягчается.
– Ты правда ее любишь, – резко говорит он.
– Да."
"Мы оба снова переключаем внимание на Деми. Время перестает существовать. Оно заледенело, как воздух. Заледенело, как земля под нашими ногами. Заледенело, как страх в моем сердце. Проходят минуты, а может быть, и часы. Дни. Я не знаю.
Я только знаю, что не могу спокойно дышать, пока Деми наконец не берет Ти-Джея за руку и не помогает ему спуститься с карниза.
41
ДемиЯ в шоке. Все мое тело стало ледяным и теперь дрожит, как лист на ветру.
Я моргаю и сфокусирована, но ничего не вижу. У меня не пропал слух, но я не воспринимаю никаких звуков. Когда я выхожу из дверей Бристол-Хауса и замечаю Хантера и отца, стоящих в стороне, то думаю, что они ненастоящие. Плод моего воображения, галлюцинация от шока. Поэтому продолжаю идти, обняв рукой Ти-Джея.
– Деми.
Я останавливаюсь. Потому что звук был настоящий. Звук был похож на моего отца. Но к нам подходят копы, отвлекая меня от папы.
Ти-Джей выглядит таким же шокированным, как и я, и в его глазах нарастает паника, когда один из полицейских пытается отвести его к карете скорой помощи.
– Мне не надо в больницу, – возражает он. – Деми.
– Надо, – тихо говорю я, крепко его сжимая. – Тебе надо поговорить с кем-то о том, что произошло.
– Я поговорил с тобой.
Да, но я сделала все, что в моих силах. С тем фактом, что он всерьез спланировал самоубийство и предпринял действия, чтобы попытаться его совершить, я уже не способна что-то сделать.
К тому же ему так и так придется ехать в больницу. Они поместят его в психиатрическое отделение и будут держать под наблюдением семьдесят два часа, чтобы убедиться, что он больше не нанесет вреда себе или другим. – Я приду к тебе, как только смогу, – заверяю я его. – Обещаю.
В ответ я получаю слабый кивок. В полном оцепенении он идет за копами к медикам.
Я поворачиваюсь, и в мгновение ока меня всю обхватывают папины огромные руки.
Мне и так было тяжело дышать. А теперь я уже задыхаюсь.
– Папа, пожалуйста, – отчаянно хриплю я. – Я не могу дышать.
Он с огромной неохотой ставит меня на ноги и отпускает. Я моргаю, и меня уже опять обнимают – не так жестоко, как до этого, но так же эмоционально.
– Ты не представляешь, как сильно мы переживали, – хрипло говорит Хантер.
Папа издает гортанный звук, мрачно кивая в знак согласия.
– Я не понимаю, – медленно говорю я.
