— Сколько времени прошло после травмы? — прошипел я, впиваясь в одеяло.
Отчаяние и опустошение — других ощущений внутри не было.
— Джонни, это не имеет значения.
— Нет, Шаннон, имеет. — Голос мой надломился. — Для меня имеет.
Она просто смотрела на меня большими глазами, полными страха, тревоги и сочувствия.
Невыносимо.
Во всяком случае, сейчас.
Я не хотел, чтобы она видела, как я разваливаюсь на куски.
Я с этим не справлюсь.
— Можешь передать мне эту штуку? — спросил я, указывая на планшет, прикрепленный к передней стенке кровати.
— Я должен посмотреть, что они там написали.
Шаннон теребила губу, нервно поглядывая на планшет.
— Джонни, может, лучше дождаться прихода врача и…
— Я должен посмотреть, — выдавил я. — Собственными глазами.
Шаннон вздрогнула, а мне стало еще паршивее.
— Ну пожалуйста, — тяжело вздыхая, попросил я. — Дай мне планшет.
Она молча сняла и подала его мне.
— Спасибо.
Шаннон опустила голову и шмыгнула носом. А может, всхлипнула.
Черт.
Черт!
— Можешь позвать моего отца? — попросил я, отчаянно стараясь не дать волю эмоциям.
Она посмотрела на меня — такая одинокая и сокрушенная.
— Если ты так хочешь…
Я кивнул, удержавшись, чтобы не застонать.
— Да, я так хочу.
— А к-как насчет твоей мамы?
— Нет, только отца, — предупредил я. — Только его.
— Ну хорошо, — прошептала Шаннон, неуверенно глядя на дверь палаты.
Я затаил дыхание, отчаянно стараясь не сорваться при ней.
— Так я пойду, — сказала она, но ее слова были больше похожи на вопрос.
Я сухо кивнул, борясь с желанием умолять ее остаться, обнять меня и дать обещания, которые никто из нас не сможет сдержать.
Она не могла ничего исправить в моем нынешнем состоянии, и я боялся потерять больше, чем уже потерял.
Я знал, какая она хрупкая, и не хотел ее пугать. А если она останется, именно это и случится.
Если я это сделаю, если она увидит мою неприглядную сторону, увидит слабость во мне, я потеряю и ее.
А ее я никак не мог потерять.
С колотящимся сердцем я смотрел, как она открыла дверь и замерла на пороге.
— Пока, Джонни, — прошептала она, в последний раз взглянув на меня.
Я сглотнул и еле выдавил:
— Пока, Шаннон.
Я дождался, пока за ней закроется дверь, сдернул одеяло и стал оценивать ущерб.
Боже мой.
Я упал головой на подушку и вцепился зубами в кулак, чтобы не разреветься.
Минут через тридцать в палату вошел отец. Он был один.
— Доброе, жеребец, — с усмешкой произнес он.
— Привет, пап, — едва выдавил я.
Мои щеки были мокрыми от слез.
