Но тем не менее она отдала должное местной ветчине с огурцом и сосискам с картофелем и поданному на десерт рулету с вареньем. Все это она запивала водой, тогда как ее матери и Жуану принесли великолепное местное вино Палатината. Поужинав, девочка пошла спать, предварительно осведомившись, поедут ли они завтра утром дальше.
— Нет, — ответила ей мать. — Мы приехали…
— Сюда? А что нам тут делать?
— Нам нужно нанести визит. Не спрашивай больше ни о чем, я ведь уже тебя просила не задавать вопросов…
— Как будет угодно.
Спокойной ночи, матушка…
— Спокойной ночи!
Оставшись одни, Лаура и Жуан долго молчали. Жуан с разрешения Лауры разжег трубку и спокойно курил, разглядывая носки своих сапог.
— О чем вы думаете? — спросила наконец Лаура.
— Ни о чем особенном. Как вы только что заметили, мы приехали, и теперь остается только ждать.
— Надеюсь, ожидание не будет слишком долгим! Завтра отвезете меня в резиденцию передать великой герцогине письмо.
— Вы же понимаете, что это всего лишь предлог.
Вот и нечего спешить. К тому же ее вообще нет в городе.
— Откуда вам знать?
— Только что фрау Маркарт сказала, что великий герцог Фредерик и великая герцогиня Шарлотта сейчас в Мейнингене… там, куда нам нельзя ехать."
"— Ну что ж, остается только надеяться, что Филипп Шарр не заставит себя долго ждать.
— Нет смысла беспокоиться. Мы следуем точно по графику, намеченному в Париже. Там сказано, что он приедет между 7 и 15 ноября, а сегодня только восьмой день месяца…
Несмотря на усталость, или, вернее, из-за этой усталости, и к тому же разволновавшись из-за мысли о том, что в этой самой комнате останавливалась Мария-Терезия, Лаура никак не могла заснуть этой ночью и провалилась в сон лишь на заре, но вскоре ее внезапно разбудили доносившиеся с улицы крики.
Начинался базарный день, и под окнами на площади собирались шумные торговцы, приехавшие из окрестных деревень. Для них базар был чем-то вроде праздника, хорошим поводом встретиться на площади у фонтана и посидеть в трактирах, где в этот день пиво лилось рекой.
Элизабет же была свежа как роза, и, глядя, как она, сверкая белоснежными зубами, с блестящими от удовольствия глазами, уписывает завтрак, Лаура снова возвратилась мыслями к тому, что так томило ее всю ночь: если она правильно поняла Талейрана, Марии-Терезии будет позволено лишь на мгновение увидеть дочь, потерянную десять лет назад.
