Однако он упал на светлый фрагмент зеркального помоста, отразился, и из всех блестящих поверхностей ринулись твари. На лету соединяясь в более мощные тени, они устремились к Эверию и снова облепили его…
Магвел справился, рассеял их. И разъяренный Эбрер зашипел змеей.
— А если разделить твои силы?! — покосился на меня, и извивающиеся твари понеслись в мою сторону…
Я догадывалась, что это коварный ход. Я нужна Эбреру живой! Он не убьет меня. Но может покалечить, помучить, причинив боль, чтобы вывести Эверия из равновесия, а потом, с потерявшим контроль магом, легко разобраться.
Чтобы не закричать, я зажмурилась, сомкнула губы, приготовилась к боли. Но разве что теплый свет ослепил меня немного через закрытые глаза. Зато я ощутила, как стали свободными руки, как ноги коснулись каменных плит. И пока я была свободна, ринулась к Эверию.
Крепко обхватила со спины, прижалась и тогда-то ощутила: мое спасение далось Эверию непросто. Он часто дышал, спина сюртука стала влажной.
Каждый магический импульс он старался тратить так, чтобы разрушить как можно больше зеркал и плит.
И если обычные зеркала удавалось разрушить легко, то отполированные каменные и металлические плиты требовали нескольких ударов. В то время как Эбрер мог из осколков вызывать мелких червяков, которые сплетались в более крупную тень. Это как нескончаемый бонус. Магические плиты увеличивали тени, и как бы Эверий не бился, на него нападали снова и снова нескончаемые орды.
Логово Эбрера — гиблое место. Оно убьет его! Я это чувствовала.
Эверию приходилось разделять силы, чтобы защитить меня пологом, не дать теням коснуться, причинить вред или боль. А Эбрер словно ненормальный, придумывал новые и новые пакости, только бы напугать меня.
Моя смерть не входила в его планы, но в наказание, для страшного назидания он жаждал причинить мне боль, самая страшная из которых — мучительно убить на моих глазах Эверия.
И это я виновата в беде. Виновата своим упрямством. Надо было слушаться! Он же предупреждал, что будет опасно.
Тени и полутени нападали волнами, не останавливаясь. А Эбрер даже не устал. Ему не приходилось тратить много сил: достаточно сделать десяток теней — тысячи зеркал отражали их, умножали, усиливали, и перед Эверием возникало новое полчище теневых тварей. Они проползали, ранили его, жалили, кусали, изматывали, обвивали ноги, подталкивали к панике.
Каждый взмах Эверия был будто моим. Его усталость стала моей, его вздох — моим вздохом. Его боль — моей болью.
