Автор
В третий том "Индульгенции" — без права на смерть проникаешься жуткой неизвестностью: кто ты и где находишься. Воздух густ и тяжел, пахнет кровью, небо мертвенно-лиловое, словно рубец на лице города после битвы за мир. Живые всполохи молний рвут ночную тьму, как игольники пробиваются сквозь плотный снег....
Он не подвел, и магия, а точней, антимагия сработала. Волна силы ударила их, швырнув на землю. Волчица сорвалась с цепи и метнулась в лес, подвывая.
— Ты труп!!! — завопила женщина, её маска треснула, открывая лицо — молодое, красивое, со шрамом через глаз."
"Я побежал к колодцу. Внутри, согласно данным отца, был проход. Притопленный, чтобы случайно не нашли.
— Стой! — стрела просвистела у виска, вонзившись в дерево. Я прыгнул в колодец.
Темнота. Холодная вода обожгла тело. Я нырнул глубже, нащупывая железную решётку.
— Надеюсь, твои данные верны, отец, — взмолился я, ударив кулаком по металлу.
Решётка отошла, открывая туннель. Я проплыл в него, задыхаясь. Воздух. Мне нужен воздух…
Всплыл в пещере, под хутором. Выбрался на камни, кашляя водой. Где-то сверху слышались крики:
— Ищите! Он не мог уйти далеко!
— Да хер я куда уйду, пока вас не схороню, — прошептал я. — Отведайте-ка силушки богатырской.
Выбираюсь и неслышной тенью скольжу, стараясь держаться чуть в стороне.
Возникаю позади женщины — она ничего не замечает, пристально смотря на пожар. Наверное, высматривает мой обгорелый труп. Одной рукой закрыть рот, ножом по горлу, сместиться, не отпуская ее, чуть в сторону, чтобы не заляпаться кровью. Разворачиваю к себе и вижу удивленный, уже начавший стекленеть взгляд. Прости — кто с мечом к нам придет, тот с колом в жопе уползет. И это если я еще добрый буду. А я сегодня очень злой.
Вторым под раздачу попал арбалетчик с магическими болтами.
Но помогло это ему не сильно, потому как лес и я — одно целое, хоть друг друга и не любим в последнее время.
Шорох — мужик напрягся, глядя вправо, а я появился слева.
Третий, тот, что был с псиной, что-то заподозрил. Озираться стал так нервно. Даже угрожать перестал. Думал, наверное, что я его прощу — но увы. Лимит добрых дел в этом столетии я исчерпал. Рывок, и вот он валится на землю с ножом в глазу.
