От стыда, от того, что себе нафантазировала и что повела себя как дура. Можно, конечно, сказать, что она довольно молода и наивна, но правильно говорят, что у дур, особенно влюбленных, нет возраста.
Ксения больше не хотела повторения.
Ее жизнь только-только стала налаживаться. Она принадлежит себе! Делает что хочет. Гуляет с кем хочет.
И ни на кого не оглядывается.
И да… Сексом она тоже может заниматься с кем хочет.
Кожу между лопаток зажгло. Ксения даже повела плечами, пытаясь скинуть странное ощущение.
Но оно только усиливалось. Где-то сзади раздались шаги. Ксения напряглась сильнее.
Это Юра. Естественно, он. Тогда откуда подобная реакция?
Самое поразительное заключалось в другом. По позвоночнику потекло тепло, низ живота приятно заныл. Нет-нет. Это никак не связано с бывшим мужем. Это реакция на мысли о сексе.
У нее его очень давно не было. Да и был он неправильным. Искаженным. Она исполняла супружеский долг, а не занималась любовью.
Потому что любви не было. Тут в ее случае все логично.
По венам тоже побежало тепло. Быстро-быстро. И ухнуло туда же. В низ живота.
По инерции Ксения обернулась, чтобы посмотреть на Юру и избавиться от наваждения, в которое окунулась. Оказалось только хуже.
Ее лицо напротив паха Юры…
И она готова была поклясться, что там не «лежало».
Ксения порывисто встала. С ними рядом Лариса Геннадьевна! О чем она только думает! И вообще… Затея остаться у свекрови на ночь, наверное, все же перебор.
— Бандит, веди себя прилично. — Юрий склонился и поцеловал сына.
А Ксения поспешно сглотнула вставший в горле ком.
Они оба проводили бабушку с сыном и вернулись в дом.
Оставшись вдвоем.
Ксения не знала, куда себя девать. Надо чем-то заняться. Срочно!
— Чай будешь?
Это уже Юрий.
— Буду.
— Или глинтвейн?
— Нет, чай.
Сердце внезапно засбоило.
— Или хотя…
Она замялась.
— Значит, глинтвейн.
Хованский неправильно истолковал ее заминку, переубеждать его она не стала.
Они прошли на кухню.
— Садись, сегодня я беру шефство на кухне.
— А я не против.
Ксения села за барную стойку, подперев подбородок ладошками. Ее штормило, кидало из крайности в крайность. Вот она собиралась себя чем-то занять, а вот плюхнулась на стул и плавится в охватившем ее ничегонеделанье. Хорошо же.
То, что вокруг нее суетится Юрий, — вдвойне.
Ладно, не суетится.
Хлопочет.
А за окнами падали крупные хлопья…
Ксения любила приезжать к Хованским за город. Дом у них был большой, двухэтажный, добротный.
