– Заткнись, а то я реально устрою тебе брачную ночь!
– Да кто тебе даст? Ты вообще меня не интересссс… ааа, сука, не роняй меня!
– Еще слово, и я уроню тебя с балкона, подниму и еще раз уроню, понял?
– Че не понять-то? Понял, конечно, так и скажи, что обиделся. Ладно, уговорил, ты меня интересуешь. Ааааа. Ты что творишь?
– Бля, Тима, пидар ты гребаный, еще слово, и мне будет глубоко похуй, где тебе придется ночевать. Ты понял? – Малецкий прислонил меня к стене, подпирая и не давая тушке стечь на пол.
– Все.
Я молчу.
– Молчи.
И я заткнулся. В голове, после того как меня пару раз уронили, реально просвет наступил, и резко расхотелось ночевать в подъезде. Я даже в принципе и идти бы сам смог, но из вредности молчал. Меня же просили заткнуться? Так что пусть тащит. Наконец, он дотащил меня до квартиры и, снося косяки моим несчастным и хорошо побитым тельцем, внес вовнутрь. Кинув на разложенный диван, тяжело выдохнул, уселся рядом. Я философски созерцал пространство вокруг. Созерцать-то в принципе нечего было.
Один диван и все. Реально все. Сумка с вещами сиротливо стояла около дивана, а на окнах не было даже штор.
– Я только утром переехал, – пояснил мне обладатель этих «шикарных» хором. – Спать придется вместе, у меня одно одеяло и подушка одна.
Я молчал, выполняя просьбу моего несчастного переносчика грузов.
– Ты разденешься, или тебе помочь?
Но я стоически молчал.
– Ты что ли совсем в хлам? – Малецкий, вздохнув, стал стягивать с меня обувь.
Я молчал из вредности.
Но когда он стал расстегивать мои джинсы, я трижды проклял себя за эту врожденную вредность. Тело моментально откликнулось волной дикого возбуждения на эти торопливые, почти грубые прикосновения. И я, боясь разоблачения, сам змеей вывернулся из тесных штанов и свернулся в позу зародыша, пряча такую красноречивую реакцию. Он ушел в душ, а я проклял себя еще раз. Сжав рукой стоящий колом член, постучался головой о спинку дивана. Как я буду спать рядом с ним? Мне же реально разорвет яйца.
Перевернувшись на живот, я подгреб под себя подушку и натянул одеяло, приготовился к долгой и мучительной смерти. Когда уснет, пойду в ванну подрочу, иначе не доживу до утра. Я почувствовал, как диван прогнулся под тяжестью другого тела, и я сполз ближе к середине. Но едва я коснулся его прохладной после душа кожи, как шустро переместился на другой край и, едва не падая, пристроился с краю. И тут же откатился назад ближе к середине от рывка одеяла.