— Ваша супруга — редкий бриллиант, Себастьян, — сказал наконец Годфри с искренним восхищением, когда тема была исчерпана. — Удивительная память и знания на высшем уровне! Большая редкость среди женщин, скажу я вам…
— Более того, — добавил Бернард. — Похоже, миледи понимает реальную политику лучше, чем многие наши советники.
Лорды рассмеялись.
Себастьян не ответил. Я уловила, как его рука сжалась в кулак под столом.
Но Годфри не остановился:
— Но скажите, Себастьян, ведь это платье вашей матушки, не так ли? Кажется, я видел его на ней ещё двадцать лет назад, — он указал на мой старомодный наряд.
Тишина была ему ответом несколько томительных мгновений, пока муж переваривал очередное жуткое унижение.
— Это так, — процедил Себастьян сквозь зубы.
Годфри качнул головой:
— Неужели у вас так плохо идут дела, что ваша супруга вынуждена носить столь древние наряды?
Муж не ответил, а я позволила себе лёгкую улыбку:
— Некоторые вещи, милорд, выдерживают испытание временем, как и люди.
Это платье получило второй шанс на жизнь с моим приходом в эту семью. Пусть это будет во славу памяти о матушке…
И снова удивление и одобрение во взглядах. Во всех взглядах, кроме одного…
Глава 7
Выстояла
Дверь за последним гостем закрылась с глухим стуком. В холле воцарилась напряжённая тишина, и я почувствовала, как тянущаяся весь вечер ниточка напряжения наконец-то оборвалась. Я сделала шаг назад, поправляя складки на платье.
Себастьян стоял рядом, по-прежнему изображая спокойствие, но я чувствовала его ярость, как чувствуют приближение грозы.
Мы с ним вышли проводить лордов, как положено достойной семье, но в этой «семье» на самом деле не было ни достоинства, ни уважения, ни благородства. Себастьян игнорировал меня весь оставшийся вечер. А когда лорды начали любезно прощаться со мной, до скрежета сжал челюсти.
Когда дверь закрылась, он развернулся. Лицо, которое ещё минуту назад сохраняло показное равнодушие, теперь стало гневным, искаженным: лживая маска была сорвана.
На меня обрушился шквал ярости.
— Ты! — прошипел он, делая шаг вперёд. — Устроила жалкое представление, монастырская крыса?
Его рука взлетела так быстро, что я даже не успела вздрогнуть. Звонкий удар пришёлся на щёку, и боль сразу вспыхнула огнем. Я зашаталась, хватаясь за стену, и тут же почувствовала солёный привкус во рту.
Щека горела. Невиданный гнев — не страх, а именно гнев — наполнил душу до краев, заслоняя боль.
